А над старым погостом

Крест скрипит над часовней разрушенной…
Я в могиле опять не усну до утра,
Хриплой песней соседа разбуженный.
Да, сосед у меня — замечательный тип:
Суицидник, кажись, иль повешенный.
В общем, как-то при жизни в историю влип —
Напевает теперь в тьме кромешной он.
Недалече девчонка — дурища из дур —
Хнычет, плачет да носом все хлюпает.
И давно уже сгнили атлас и гипюр,
А она все надеется, глупая…
А чуть-чуть поодаль — вовсе наглый мужик,
Часто нам своим подвигом хвастает:
Он без дела сидеть (и лежать!) не привык —
И к жене по ночам теперь шастает.
Сам-то, чай, здесь тридцатые сутки лежу,
Обстановка вот больно уж мрачная,
Ну а в целом неплохо, лежу — не дышу:
Кислород понапрасну не трачу я.
Да зачем мне теперь кислород иль еда?
Ведь сейчас бы не съел и ни крохи я.
От былой красоты не осталось следа,
Разложились желудок и легкие…
А над старым погостом кружит воронье,
Как жрецы на языческом капище…
Вы не верьте, живые, все это вранье,
Что конечная точка на кладбище…