Фандом: Ориджиналы. Потерявший ход корабль падет в черную дыру, но помощь приходит от настоящего ценителя искусства.
Добавить в моё избранное
23 мин, 44 сек 365
«В принципе, до корабля всего два километра, — прикинул Иван. — Двадцать минут, и я на месте».
Если в Абенобаши они гуляли под стеклянной крышей, что накрывает почти все улицы, то на поле космодрома разверзались хляби небесные. Ивану срочно был нужен зонтик.
Автомат по продаже зонтов нашёлся тут же, совсем рядом с модельным магазинчиком. Вот только выбор товаров оказался слабоват, то есть он практически отсутствовал. Или ядовито-малиновый зонт с рисунками каких-то жёлтых зверьков с румяными щёчками, или такой же, но вместо жёлтого зверька — коричневая стрёмная жаба.
Иван выбрал с грызунами.
Получив зонт, стажёр вышел из-под козырька, окружающего здание космовокзала, раскрыл своё приобретение и потопал к «Ежевике», мысленно перебирая варианты, что он скажет Греггу и остальным, когда их увидит.
Зонты на Рейнору делают просто огромные, наверное, потому, что на планете почти не бывает ветра. А вот жёлтые твари, как только струи дождя коснулись купола зонта, принялись носиться, кривляться и корчить рожицы.
Иван оторвал от ручки зонта бирку, и не отважившись мусорить на девственно чистую, мокрую поверхность космодрома, решил сунуть кусочек пластика в карман. Мельком глянув на него и найдя среди иероглифов Рейнору ай-лингв, прочёл: «Зонт-Пикачу, сапсибо за пакюпка».
Стажёр бодро дотопал до правой передней опоры корабля, когда все его ухищрения остаться сухим, свёл на «нет», неповоротливый робот-докер: пытаясь убраться с дороги, пятиметровая махина плюхнула шагоходом по луже, и обрызгала Ивана с ног до головы.
В довершении всего, возле тамбура он встретил старпома Ветрова, который, окинув взглядом стажёра, с коего ещё продолжала стекать вода, изрёк:
— Ты что, купался? Надеюсь, за буйки не заплывал?
— Это докер меня окатил!
— Вот и я думаю, почему ты с зонтом и такой мокрый. А зонтик у тебя занятный, глаза уже слезиться начали от этой расцветки…
— Выбора не было, брал, что есть в портовом автомате.
— Иван, не слушай Юрия Васильевича, — раздался голос Ежевики из мегафона над шлюзом, — Какой миленький зонтик! Ой, а что там за зверушки?
— Это пикачу, — ответил Иван. — Местная крыса.
— Я хочу пикачу! Поймай мне пикачу, Ваня! — захныкала Ежевика.
— Ежевика, не ной! Фиг его знает, что жрёт этот пикачу, ещё загнётся на наших харчах!
— Ладно, жаль, что отправляться надо, а то бы я посмотрела на этих милашек!
— Что-то мне не нравится эта картинка, — пробормотал Иван, глядя, какие сетки гравитационной нестабильности выводит Ежевика на большой штурманский планшет.
— Что ты об этом думаешь? — задал он вопрос своей подчинённой.
Ежевика — хозяйка корабля и одноименной компании, но сейчас, во время перехода она — просто третий штурман и рулевой. Значит, по рангу ниже.
— Я не могу пока сказать ничего определённого, Иван. Я такого ещё не встречала. Но лучшее, что мы можем сейчас предпринять, это продолжать идти прежним курсом.
— Я вызову кэпа, — рука стажёра потянулась к интеркому, но включить его он не успел — корабль существенно тряхнуло, и не сработай демпфер штурманского кресла — в рубке бы сейчас появился не очень симпатичный цветной потолок.
— Держись, Иван! «Три сестры»! — вскричала вдруг Ежевика, и транспорт закружило так, будто он попал в центрифугу гигантской стиральной машины. Сознание стажёра померкло.
Придя в себя, Иван в первую очередь восстановил в памяти предшествовавшие события: сектор космоса, через который шла «Ежевика» был спокоен и чист, и ни чего не предвещало проблем. Корабль шёл в максимально щадящем режиме, так как они берегли генератор. Капитан ненадолго оставил рубку, чтобы отобедать, и второй штурман остался на вахте один, не считая, конечно, Ежевики. Вот тут всё и произошло.
— Ежевика, как экипаж? — спросил Иван. «Три сестры» — так звездоплаватели называют особую серию гравитационных волн, что легко может разрушить корабль, если гравикомпенсатор войдёт с ними в противофазу.
— Тряхнуло знатно, гравиимпульс пропустила один, хотя и ослабила. Он в пике до полутора тысяч «же», кстати, был. Вроде бы все живы, вот только из пены будут долго ещё выбираться.
«Залила специальной быстротвердеющей пеной, чтобы по стенкам не размазало, — понял стажёр. — Уф, хотя бы все живы».
— Мы сейчас в «евклид» вывалились? — спросил Иван.
— Ага. Ой, что-то внутри кольнуло и онемело… — пожаловалась Ежевика. — Кажется… Генератору конец.
— Ежевичка, потерпи немножко! Сейчас вызовем помощь, — с сочувствием в голосе попросил Иван.
— Ладно, всё в порядке… Ваня, глянь-ка лучше на экран, — попросила Ежевика. — Только не сильно пугайся.
Он и не собирался пугаться, но когда разглядел картинку, душу все равно кольнуло холодком: «Ежевика» сейчас шла по очень низкой орбите над нечто таким, что напоминало вырезанную прямо в экране бездонную яму.«Горизонт событий», — пробежал озноб по спине второго штурмана.
Если в Абенобаши они гуляли под стеклянной крышей, что накрывает почти все улицы, то на поле космодрома разверзались хляби небесные. Ивану срочно был нужен зонтик.
Автомат по продаже зонтов нашёлся тут же, совсем рядом с модельным магазинчиком. Вот только выбор товаров оказался слабоват, то есть он практически отсутствовал. Или ядовито-малиновый зонт с рисунками каких-то жёлтых зверьков с румяными щёчками, или такой же, но вместо жёлтого зверька — коричневая стрёмная жаба.
Иван выбрал с грызунами.
Получив зонт, стажёр вышел из-под козырька, окружающего здание космовокзала, раскрыл своё приобретение и потопал к «Ежевике», мысленно перебирая варианты, что он скажет Греггу и остальным, когда их увидит.
Зонты на Рейнору делают просто огромные, наверное, потому, что на планете почти не бывает ветра. А вот жёлтые твари, как только струи дождя коснулись купола зонта, принялись носиться, кривляться и корчить рожицы.
Иван оторвал от ручки зонта бирку, и не отважившись мусорить на девственно чистую, мокрую поверхность космодрома, решил сунуть кусочек пластика в карман. Мельком глянув на него и найдя среди иероглифов Рейнору ай-лингв, прочёл: «Зонт-Пикачу, сапсибо за пакюпка».
Стажёр бодро дотопал до правой передней опоры корабля, когда все его ухищрения остаться сухим, свёл на «нет», неповоротливый робот-докер: пытаясь убраться с дороги, пятиметровая махина плюхнула шагоходом по луже, и обрызгала Ивана с ног до головы.
В довершении всего, возле тамбура он встретил старпома Ветрова, который, окинув взглядом стажёра, с коего ещё продолжала стекать вода, изрёк:
— Ты что, купался? Надеюсь, за буйки не заплывал?
— Это докер меня окатил!
— Вот и я думаю, почему ты с зонтом и такой мокрый. А зонтик у тебя занятный, глаза уже слезиться начали от этой расцветки…
— Выбора не было, брал, что есть в портовом автомате.
— Иван, не слушай Юрия Васильевича, — раздался голос Ежевики из мегафона над шлюзом, — Какой миленький зонтик! Ой, а что там за зверушки?
— Это пикачу, — ответил Иван. — Местная крыса.
— Я хочу пикачу! Поймай мне пикачу, Ваня! — захныкала Ежевика.
— Ежевика, не ной! Фиг его знает, что жрёт этот пикачу, ещё загнётся на наших харчах!
— Ладно, жаль, что отправляться надо, а то бы я посмотрела на этих милашек!
— Что-то мне не нравится эта картинка, — пробормотал Иван, глядя, какие сетки гравитационной нестабильности выводит Ежевика на большой штурманский планшет.
— Что ты об этом думаешь? — задал он вопрос своей подчинённой.
Ежевика — хозяйка корабля и одноименной компании, но сейчас, во время перехода она — просто третий штурман и рулевой. Значит, по рангу ниже.
— Я не могу пока сказать ничего определённого, Иван. Я такого ещё не встречала. Но лучшее, что мы можем сейчас предпринять, это продолжать идти прежним курсом.
— Я вызову кэпа, — рука стажёра потянулась к интеркому, но включить его он не успел — корабль существенно тряхнуло, и не сработай демпфер штурманского кресла — в рубке бы сейчас появился не очень симпатичный цветной потолок.
— Держись, Иван! «Три сестры»! — вскричала вдруг Ежевика, и транспорт закружило так, будто он попал в центрифугу гигантской стиральной машины. Сознание стажёра померкло.
Придя в себя, Иван в первую очередь восстановил в памяти предшествовавшие события: сектор космоса, через который шла «Ежевика» был спокоен и чист, и ни чего не предвещало проблем. Корабль шёл в максимально щадящем режиме, так как они берегли генератор. Капитан ненадолго оставил рубку, чтобы отобедать, и второй штурман остался на вахте один, не считая, конечно, Ежевики. Вот тут всё и произошло.
— Ежевика, как экипаж? — спросил Иван. «Три сестры» — так звездоплаватели называют особую серию гравитационных волн, что легко может разрушить корабль, если гравикомпенсатор войдёт с ними в противофазу.
— Тряхнуло знатно, гравиимпульс пропустила один, хотя и ослабила. Он в пике до полутора тысяч «же», кстати, был. Вроде бы все живы, вот только из пены будут долго ещё выбираться.
«Залила специальной быстротвердеющей пеной, чтобы по стенкам не размазало, — понял стажёр. — Уф, хотя бы все живы».
— Мы сейчас в «евклид» вывалились? — спросил Иван.
— Ага. Ой, что-то внутри кольнуло и онемело… — пожаловалась Ежевика. — Кажется… Генератору конец.
— Ежевичка, потерпи немножко! Сейчас вызовем помощь, — с сочувствием в голосе попросил Иван.
— Ладно, всё в порядке… Ваня, глянь-ка лучше на экран, — попросила Ежевика. — Только не сильно пугайся.
Он и не собирался пугаться, но когда разглядел картинку, душу все равно кольнуло холодком: «Ежевика» сейчас шла по очень низкой орбите над нечто таким, что напоминало вырезанную прямо в экране бездонную яму.«Горизонт событий», — пробежал озноб по спине второго штурмана.
Страница 4 из 7
