Фандом: Гарри Поттер, Золотой ключик, или Приключения Буратино, Книга Джунглей. Лиса нажимает на рычаг, и с золотым звоном «Поля Чудес» ссыпается«выигрыш». Надувается огромный малиновый пузырь жвачки, и триумфальный смех отдаётся в ушах. Всё это кажется Лисе волшебной сказкой. Словно она самолично раздобыла Золотой ключик. А потом розовый глянцевый пузырь жвачки с оглушительным треском лопается, и ошмётки его оседают на блестящей губной помаде.
Добавить в моё избранное
8 мин, 18 сек 239
Он видит в девушке большой потенциал и даже рекомендует взяться за неё Психу, чьи изорванные шрамами щёки нервно и, кажется, слегка заинтересованно подёргиваются при взгляде на её ультрамариновые — снова новый цвет! — волосы. Но насчёт Базилио Старик помалкивает — тот всё ещё слишком мелко плавает для рыб размера Старика. Лиса, при всей её нелюбви к патетике, чувствует первые, едва уловимые нотки шекспировской трагедии.
Лиса не впервые замечает, что Базилио в чём-то эгоистичен и трусоват. Но он многое для неё сделал, и она, конечно, не может отказаться от этой странной, почти слепой зависимости. Пусть даже Кот — слишком ненадёжная для Лисы пара.
Со всем присущим ей энтузиазмом Лиса уговаривает Старика дать Базилио шанс. Она сама не замечает, что с этим новым витком её так называемой «карьеры» становится ещё на шаг ближе к тому, к чему так долго подводила её дражайшая тётушка.
Лиса убеждает себя, что никогда не переступит последнюю грань, но просто будет стоять на страже кухни, где кто-то другой самостоятельно приготовит угря.
Она всего лишь переминается с ноги на ногу рядом с Базилио. Струйки дыма уходят в тёмное ночное небо, как первые собаки, запущенные в космос — с вероятностью вернуться назад почти равной нулю. Но ей откровенно плевать на собак в космосе. Ей нравятся весёлые шутки Кота, которые он произносит по сто штук в час, ни разу не повторившись. Хотя, по правде говоря, это не очень весело — стоять и смотреть на вспышки в окнах дома, куда заявился Рикки — словно маленький храбрый мангуст — и его банда. Глухие, еле слышимые выстрелы прерывают оглушительные шакальи завывания подкативших на скорости тонированных машин. Люди в чёрных плащах обступают Лису, а Кот, как скрывшаяся в болоте Тортилла, исчезает, неловко обронив на асфальт свои короткие стеклянные чётки. Лиса не успевает даже вскрикнуть, как её плечо пронзает острая боль, а где-то на краю сознания раздаются новые выстрелы — ещё и ещё…
Поверх звенящей тишины, разлившейся после ощутимо-болезненного удара об асфальт, Лиса слышит пронзительно-визгливый смех её тетушки, помешанной на ослепительно-ярком цвете артериальной крови.
Серая тень кого-то, кажущегося большим и грозным, шагает между ней и людьми в плащах, но Лиса уже больше ничего не замечает, кроме быстро-быстро катящихся в разные стороны стеклянных бусин порвавшихся чёток.
— Только не умирай, рана-то пустяковая, чего ты, — шепчет на ухо ласковый голос в такт раскачивающим её шагам.
— Кот, это ты?
— Нет, его уже и след простыл, — кто-то матерится сквозь зубы. — Но я страховал тебя, дураку понятно, что при первом запахе палёного этот тип сделает ноги, — немного занудно и, вместе с тем, зло отвечает этот кто-то, а Лиса решается довериться этому новому — отдалённо знакомому — приятному голосу, хоть и понимает, сколь часто люди предают возложенное на них доверие.
Рыжая красотка Ди — наполовину охранник, наполовину ученица Психа — с присущим её ассоциативному уму странным мыслительным конструкциям замечает, что мужчине с гривой каштановых с проседью волос, больше всего действительно напоминающих волчью шерсть, идеально подходит имя Акела. Ди обожает давать всему и всем забавные прозвища, чем доводит Психа, и так готового орать от любой неосторожно произнесённой фразы, почти до бешенства. А Лису до смеха.
На шее у Акелы болтается волчий клык в серебряной оправе, а его карие — почти жёлтые — глаза блестят каким-то фосфоресцирующим светом и с собачьей, нет, волчьей, преданностью смотрят на Босса. Но это уж, как водится.
— Волки — выбирают партнёров и хранят им верность до конца, — туманно намекает Ди, подмигивая Лисе.
— Разберись вначале со своим зверинцем, — Лиса ведёт головой куда-то в сторону голоса Рикки, по обыкновению пререкающегося с Вороном на первом этаже.
Ди краснеет и не находится, что ответить.
А Лиса иногда всё же ловит себя на мысли, что хочет, чтобы всегда спокойный и мудрый Акела был из её сказки. Поэтому ему — волку, обвенчанному с луной — Лунному человеку, она, по примеру Ди, даёт собственное прозвище: Армстронг — фамилия того, кто впервые ступил на ночное светило.
Мужчина оправдывает своё прозвище на все сто: вооружённый до зубов<sup>3</sup> он, как нельзя кстати, поддерживает Лису — нелепую, неуклюжую и совершенно бесполезную, которой в самый неподходящий момент становится не на кого опереться. Потому что коты пекутся, прежде всего, о своей шкуре.
Коты, но не волки.
Базилио проникает в её комнату, оглушительно пахнущую антисептиком, крадущейся кошачьей походкой. Лиса отворачивает своё осунувшееся лицо, половину которого занимает большой лиловый синяк — след от удара о холодную невозмутимость асфальта.
Омерзительно окутывает с головы до ног смесь табака, Hugo Boss и разбитых надежд.
— Золотко, ты же знаешь, что это всё — не по мне.
Лиса не впервые замечает, что Базилио в чём-то эгоистичен и трусоват. Но он многое для неё сделал, и она, конечно, не может отказаться от этой странной, почти слепой зависимости. Пусть даже Кот — слишком ненадёжная для Лисы пара.
Со всем присущим ей энтузиазмом Лиса уговаривает Старика дать Базилио шанс. Она сама не замечает, что с этим новым витком её так называемой «карьеры» становится ещё на шаг ближе к тому, к чему так долго подводила её дражайшая тётушка.
Лиса убеждает себя, что никогда не переступит последнюю грань, но просто будет стоять на страже кухни, где кто-то другой самостоятельно приготовит угря.
Она всего лишь переминается с ноги на ногу рядом с Базилио. Струйки дыма уходят в тёмное ночное небо, как первые собаки, запущенные в космос — с вероятностью вернуться назад почти равной нулю. Но ей откровенно плевать на собак в космосе. Ей нравятся весёлые шутки Кота, которые он произносит по сто штук в час, ни разу не повторившись. Хотя, по правде говоря, это не очень весело — стоять и смотреть на вспышки в окнах дома, куда заявился Рикки — словно маленький храбрый мангуст — и его банда. Глухие, еле слышимые выстрелы прерывают оглушительные шакальи завывания подкативших на скорости тонированных машин. Люди в чёрных плащах обступают Лису, а Кот, как скрывшаяся в болоте Тортилла, исчезает, неловко обронив на асфальт свои короткие стеклянные чётки. Лиса не успевает даже вскрикнуть, как её плечо пронзает острая боль, а где-то на краю сознания раздаются новые выстрелы — ещё и ещё…
Поверх звенящей тишины, разлившейся после ощутимо-болезненного удара об асфальт, Лиса слышит пронзительно-визгливый смех её тетушки, помешанной на ослепительно-ярком цвете артериальной крови.
Серая тень кого-то, кажущегося большим и грозным, шагает между ней и людьми в плащах, но Лиса уже больше ничего не замечает, кроме быстро-быстро катящихся в разные стороны стеклянных бусин порвавшихся чёток.
— Только не умирай, рана-то пустяковая, чего ты, — шепчет на ухо ласковый голос в такт раскачивающим её шагам.
— Кот, это ты?
— Нет, его уже и след простыл, — кто-то матерится сквозь зубы. — Но я страховал тебя, дураку понятно, что при первом запахе палёного этот тип сделает ноги, — немного занудно и, вместе с тем, зло отвечает этот кто-то, а Лиса решается довериться этому новому — отдалённо знакомому — приятному голосу, хоть и понимает, сколь часто люди предают возложенное на них доверие.
Рыжая красотка Ди — наполовину охранник, наполовину ученица Психа — с присущим её ассоциативному уму странным мыслительным конструкциям замечает, что мужчине с гривой каштановых с проседью волос, больше всего действительно напоминающих волчью шерсть, идеально подходит имя Акела. Ди обожает давать всему и всем забавные прозвища, чем доводит Психа, и так готового орать от любой неосторожно произнесённой фразы, почти до бешенства. А Лису до смеха.
На шее у Акелы болтается волчий клык в серебряной оправе, а его карие — почти жёлтые — глаза блестят каким-то фосфоресцирующим светом и с собачьей, нет, волчьей, преданностью смотрят на Босса. Но это уж, как водится.
— Волки — выбирают партнёров и хранят им верность до конца, — туманно намекает Ди, подмигивая Лисе.
— Разберись вначале со своим зверинцем, — Лиса ведёт головой куда-то в сторону голоса Рикки, по обыкновению пререкающегося с Вороном на первом этаже.
Ди краснеет и не находится, что ответить.
А Лиса иногда всё же ловит себя на мысли, что хочет, чтобы всегда спокойный и мудрый Акела был из её сказки. Поэтому ему — волку, обвенчанному с луной — Лунному человеку, она, по примеру Ди, даёт собственное прозвище: Армстронг — фамилия того, кто впервые ступил на ночное светило.
Мужчина оправдывает своё прозвище на все сто: вооружённый до зубов<sup>3</sup> он, как нельзя кстати, поддерживает Лису — нелепую, неуклюжую и совершенно бесполезную, которой в самый неподходящий момент становится не на кого опереться. Потому что коты пекутся, прежде всего, о своей шкуре.
Коты, но не волки.
Базилио проникает в её комнату, оглушительно пахнущую антисептиком, крадущейся кошачьей походкой. Лиса отворачивает своё осунувшееся лицо, половину которого занимает большой лиловый синяк — след от удара о холодную невозмутимость асфальта.
Омерзительно окутывает с головы до ног смесь табака, Hugo Boss и разбитых надежд.
— Золотко, ты же знаешь, что это всё — не по мне.
Страница 2 из 3
