Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Одна планета, два врага, похожие прошлые драмы, необходимость выживать и держаться рядом. Именно из таких банальностей нередко и состоит вся жизнь.
Добавить в моё избранное
25 мин, 34 сек 19307
Две истории, которыми они поделились друг с другом, осторожно, с заменой имен — совершенно одинаково — так делают люди, которые и хотят, и не смеют стать слишком близки. Две дешевые мелодрамы, известные и его, и ее окружению, две банальности, случающиеся сплошь и рядом. Об «одном друге» не рассказываешь человеку, который тебе безразличен, или вовсе молчишь, или раскрываешь все как и было, не заботясь о том впечатлении, которое произведешь. Из такой ерунды не сделать даже компромата, хотя Эйрел и рассказал Нейсмит больше, чем надо.
— Я представлял себе женщину-офицера иначе.
— Я тоже была о барраярских офицерах немного другого мнения, — призналась она. — Но интересно, что вы ожидали увидеть.
— Не знаю, — без раздумий ответил Эйрел. — Вы профессионал, как любой из знакомых мне офицеров. Но вы не стремитесь казаться мужчиной. И это невероятно.
Время текло так же стремительно, как вода вдалеке. И Эйрел был рад, что усилилась лихорадка, потому что иначе слишком сложно было бы справиться с тем, что в таких же бессмысленных мелодрамах называют «нахлынувшим острым желанием». Но Эйрел почти не спал, находясь в полубреду, и не видел ни Нейсмит, ни Барраяр, ни свой корабль, только какие-то резкие блики и тени и слышал пронзительные голоса.
Сквозь полузабытье он почувствовал, как Нейсмит подошла к нему и укрыла его спальным мешком.
Наутро мир закончился, началась война.
— Вам предстоит долгий плен.
Корделия внимательно смотрела на него, и казалось, что ей неуютно ни в этом кресле, ни на этом корабле.
— Ваш корабль скрылся, и преследовать вас бессмысленно. Как только мы вернемся на Барраяр, вы сможете явиться в посольство и улететь домой. Если захотите.
«Вот и все, — подумал Эйрел, — главное уже сказано. Дальше должно быть проще».
— Если захочу? — с растерянной улыбкой переспросила Корделия и поерзала. — Вы считаете, что я могу этого не захотеть?
Наверное, все было написано у него на лице. Как он ни старался сделать вид, что это всего лишь светский, ни к чему не обязывающий разговор. Но все равно у Эйрела тряслись и руки, и ноги.
— Возможно… я просто подумал, что вы вдруг захотите остаться.
— Бонсаклар и другие места? Я не знаю, получу ли я отпуск, но я люблю путешествовать.
Эйрел представил, что то, что он скажет, вообще говорит не он.
— Не путешествовать. Насовсем. Как… как леди Форкосиган.
Эйрел выдавил из себя улыбку и решил, что смотрится со стороны как парализованное чудовище.
— Я запутался, но клянусь вам, я никогда не буду считать вас трусами. Ваши обычаи требуют куда больше смелости, чем наши бои до последней капли крови.
Корделия напряженно выдохнула.
— Это розыгрыш?
— Нет, ничуть. Никаких больше игр, притворств и недоговоренностей. Я не самая лучшая партия, скорее наоборот, но я хотел бы дать вам… отдать вам все, что имею. Возможно, по вашим традициям я веду себя как нахал, но я столько времени ждал подходящего случая, и…
Корделия смотрела на него недоверчиво и, наверное, до сих пор считала все это неудачной шуткой.
— Столько времени? Это сколько?
«А вот это хороший вопрос, — озадачился Эйрел. — Так сколько?»
— Первый раз я подумал об этом, когда увидел вас в ущелье.
«Кто меня потянул за язык?»
— Что? Когда я блевала там, в грязи?
Эйрелу стало смешно. В самом деле, момент для отсчета он выбрал не самый удачный.
— Меня потрясло ваше самообладание. Окончательно я убедился тогда, когда мы похоронили вашего офицера.
Весь вид Корделии говорил о ее замешательстве.
— Кому-нибудь стоило усомниться в вашей нормальности…
— Не сейчас.
— Я… вы меня сильно сконфузили.
— Но не оскорбил?
Правильней было бы спросить, поверила ли она ему. Разве на такой вопрос можно точно ответить, когда случилось то, что случилось? Эйрел и сам не сказал бы даже под пытками, где тот самый переломный момент, но почему бы ему и в самом деле не влюбиться в нее в первого взгляда?
— Не оскорбили.
— Вас ожидает нелегкая жизнь, — продолжал Эйрел, рассматривая свои сапоги. — Быть политиком куда опаснее, чем воевать, а наказание за промахи… смерть — это только один из вариантов. Компромиссы, решения, за которые сам себя проклянешь. Но если думать…
«Вот это, наверное, первый компромисс. Или то предложение, от которого отказаться почти невозможно. Но это, в любом случае, правда».
— …Если думать о детях, лучше, чтобы это все сделал я, — ради них.
— Похоже, что с политикой вы справитесь. Знаете, чем соблазнить.
Корделия беспомощно улыбалась, и Эйрел заставил себя посмотреть ей в глаза.
Даже если она не поверила сразу — у него еще будет время, чтобы поверить и самому.
Графиня Форкосиган смотрела насмешливо.
— Я представлял себе женщину-офицера иначе.
— Я тоже была о барраярских офицерах немного другого мнения, — призналась она. — Но интересно, что вы ожидали увидеть.
— Не знаю, — без раздумий ответил Эйрел. — Вы профессионал, как любой из знакомых мне офицеров. Но вы не стремитесь казаться мужчиной. И это невероятно.
Время текло так же стремительно, как вода вдалеке. И Эйрел был рад, что усилилась лихорадка, потому что иначе слишком сложно было бы справиться с тем, что в таких же бессмысленных мелодрамах называют «нахлынувшим острым желанием». Но Эйрел почти не спал, находясь в полубреду, и не видел ни Нейсмит, ни Барраяр, ни свой корабль, только какие-то резкие блики и тени и слышал пронзительные голоса.
Сквозь полузабытье он почувствовал, как Нейсмит подошла к нему и укрыла его спальным мешком.
Наутро мир закончился, началась война.
— Вам предстоит долгий плен.
Корделия внимательно смотрела на него, и казалось, что ей неуютно ни в этом кресле, ни на этом корабле.
— Ваш корабль скрылся, и преследовать вас бессмысленно. Как только мы вернемся на Барраяр, вы сможете явиться в посольство и улететь домой. Если захотите.
«Вот и все, — подумал Эйрел, — главное уже сказано. Дальше должно быть проще».
— Если захочу? — с растерянной улыбкой переспросила Корделия и поерзала. — Вы считаете, что я могу этого не захотеть?
Наверное, все было написано у него на лице. Как он ни старался сделать вид, что это всего лишь светский, ни к чему не обязывающий разговор. Но все равно у Эйрела тряслись и руки, и ноги.
— Возможно… я просто подумал, что вы вдруг захотите остаться.
— Бонсаклар и другие места? Я не знаю, получу ли я отпуск, но я люблю путешествовать.
Эйрел представил, что то, что он скажет, вообще говорит не он.
— Не путешествовать. Насовсем. Как… как леди Форкосиган.
Эйрел выдавил из себя улыбку и решил, что смотрится со стороны как парализованное чудовище.
— Я запутался, но клянусь вам, я никогда не буду считать вас трусами. Ваши обычаи требуют куда больше смелости, чем наши бои до последней капли крови.
Корделия напряженно выдохнула.
— Это розыгрыш?
— Нет, ничуть. Никаких больше игр, притворств и недоговоренностей. Я не самая лучшая партия, скорее наоборот, но я хотел бы дать вам… отдать вам все, что имею. Возможно, по вашим традициям я веду себя как нахал, но я столько времени ждал подходящего случая, и…
Корделия смотрела на него недоверчиво и, наверное, до сих пор считала все это неудачной шуткой.
— Столько времени? Это сколько?
«А вот это хороший вопрос, — озадачился Эйрел. — Так сколько?»
— Первый раз я подумал об этом, когда увидел вас в ущелье.
«Кто меня потянул за язык?»
— Что? Когда я блевала там, в грязи?
Эйрелу стало смешно. В самом деле, момент для отсчета он выбрал не самый удачный.
— Меня потрясло ваше самообладание. Окончательно я убедился тогда, когда мы похоронили вашего офицера.
Весь вид Корделии говорил о ее замешательстве.
— Кому-нибудь стоило усомниться в вашей нормальности…
— Не сейчас.
— Я… вы меня сильно сконфузили.
— Но не оскорбил?
Правильней было бы спросить, поверила ли она ему. Разве на такой вопрос можно точно ответить, когда случилось то, что случилось? Эйрел и сам не сказал бы даже под пытками, где тот самый переломный момент, но почему бы ему и в самом деле не влюбиться в нее в первого взгляда?
— Не оскорбили.
— Вас ожидает нелегкая жизнь, — продолжал Эйрел, рассматривая свои сапоги. — Быть политиком куда опаснее, чем воевать, а наказание за промахи… смерть — это только один из вариантов. Компромиссы, решения, за которые сам себя проклянешь. Но если думать…
«Вот это, наверное, первый компромисс. Или то предложение, от которого отказаться почти невозможно. Но это, в любом случае, правда».
— …Если думать о детях, лучше, чтобы это все сделал я, — ради них.
— Похоже, что с политикой вы справитесь. Знаете, чем соблазнить.
Корделия беспомощно улыбалась, и Эйрел заставил себя посмотреть ей в глаза.
Даже если она не поверила сразу — у него еще будет время, чтобы поверить и самому.
Графиня Форкосиган смотрела насмешливо.
Страница 7 из 8
