Все наши тени

— М-мы-э?

— Ага, закрыто, — ответил я, стараясь выглядеть дружелюбно. — Вот такие вот дела, брат.

— Мэ-э, — протянул мужик. — Мыэ-э а-а-а?

Я почесал голову.

— Соберись, — посоветовал я. — А то я ни фига не понимаю. Давай еще раз с начала, лады?

Мужик с готовностью кивнул.

— А М-миш-шка г-где? — спросил он достаточно членораздельно.

— Продавец? — уточнил я. — Ну, видишь, закрыто.

— А-а-а, — кивнул мужик. — М-м-мыэ?

— Не, брат, так не пойдет, давай опять по-русски.

— А пхл… а пых п хл? А пыхмляться! — наконец справился мужик и наклонил голову. Я только помолился, чтобы он вообще устоял на ногах.

— Ну извини, — развел я руками. — Про запас надо иметь на такой случай.

— А-а-а! Был! — тряхнул головой мужик и покачнулся. — Б… б… был. М-миш-шка в… все вы… пил. И хде?

До меня начало кое-что доходить.

— Слушай, — сказал я мужику, поднимаясь, — если Мишка с тобой пил? — Мужик опять кивнул. — Ну вот. Ты бы в таком вот состоянии магазин открыл?

— Мнэ-э-э-э!

— Ну вот… не судьба тебе, братан.

Какое-то время мужик переваривал услышанное.

— Т-ты? — наконец он ткнул в меня пальцем. — А?

— Не, извини. Я не пью. Ага, совсем, у меня язва. И это, как его, по гинекологической части. — Я выразительно потыкал себя двумя пальцами в горло. — Выпью — все, кирдык. На вот тебе за меня, — я достал из портмоне и протянул мужику полтинник. Пьяный-то он был пьяный, но купюру как языком слизнул, я даже и не заметил. — Будь здоров, брат!

И, оставив мужика страдать в ожидании Мишки на крыльце запертого магазина, я продолжил свой путь по деревне. В конце концов, с голоду я точно не должен был помереть, запасы у меня еще были, в крайнем случае, я мог скататься в село с церковью — заодно и иконы туда отвезти, — а еще у меня появилась возможность наладить с местными хороший контакт.

Я шел и высматривал бабку с козами. На самом деле я не был уверен, что отличу козу от козла, но рассудил, что двух козлов держать не имеет смысла, а значит, хоть одна животина должна давать молоко. И мычание я слышал, а это значило, что коровы тоже имеются, и я могу предложить деревенским выгодный обмен: еду на деньги.

Бабку с козами я обнаружил на другом конце деревни, если считать от моего дома. Она возилась на огороде, и я некоторое время наблюдал, как колышется ее зад. Потом это зрелище мне надоело, и я осторожно постучал по забору. Бабка не отреагировала, и тогда я окликнул:

— Бабушка! А бабушка?

Бабка резво обернулась, многозначительно обтерла руки о фартук, уставилась на меня.

— Я молочка козьего хотел, бабушка. Продадите?

Бабка подошла к забору, рассмотрела меня.

— Ты чьих же будешь? — спросила она басом.

— Я… да я сам по себе, — ответил я, немного напуганный таким напором. — Тот дом в конце деревни, который пустой стоял, я теперь там живу… в отпуск приехал.

— Да у нас, почитай, половина деревни пустых домов, — хмыкнула бабка, отступая и жестом приглашая меня войти. — А молока продам, чего нет. Все Петро не просить в село везти, к тому же, он опять пьяный, наверное.

Я не стал выдавать своего нового знакомого, прошел за бабкой, поднялся на терраску.

— Вот тут посиди, сейчас приду. По сорок рублей бутылка у меня. Будешь брать? — строго допросила бабка.

— Да, конечно. — Я был уверен, по привычным мне ценам, что козье молоко стоит как крыло «Боинга», ну, может быть, ненамного дешевле. — Я и две возьму.

Бабка кивнула и ушла.

У нее было отличное хозяйство! Это меня искренне удивило. На вид ей было за восемьдесят, но среди городских старушек таких живчиков я не видел. Прямая спина, сильные руки, и, если не считать морщин, то кожа как у тридцатипятилетней. И в ее почтенном возрасте она держала огород, скотину, кур — они кудахтали где-то за стенкой, — и весь участок был в цветах. И нигде, вот просто нигде ни отвалившегося, ни грязного. Чудеса, да и только.

— Меня Елизаветой Степановной звать, — сообщила бабка, ставя передо мной две бутылки козьего молока.

— Дмитрий, — сказал я, доставая восемьдесят рублей. Мне хотелось попробовать молоко прямо сейчас. — Спасибо, Елизавета Степановна. А можно, я у вас каждый день буду молоко брать? И коровье, если есть.

— Пирожки хочешь? — вдруг спросила она. — Голодный, небось. Вон как на молоко-то смотришь.

— Хочу, — не стал я лукавить. — Сколько?

— Тьфу, — обозлилась Елизавета Степановна. — Я ж от души, бесов сын. Сиди, принесу сейчас.

Я и сидел, но, не дожидаясь, открыл одну бутылку и с наслаждением присосался к горлышку. И понял, что только ради этого стоило приехать за тридевять земель.

Дальше все было еще интересней. Пироги были свежие, еще теплые, почти горячие, и с такими начинками, что опомнился я, когда почувствовал, что джинсы пора расстегнуть.