Попутчик

Мертвые старики, чуя приближение великого праздника, уже начали просыпаться в могилах и показываться на дороге, ведущей к старинному капищу. Магнус видел их, словно краткие вспышки белых крыльев в пурге.

Дорога извивалась, словно полоз, огибая озерки и холмики. Но вот уже близок хутор. Попутчик утробно мурлыкнул и заплел концы дороги в узелок.

Ну вот, началось веселье. Пьяница стоит и тупо вертит головой, не понимая, куда он забрел и как ему это удалось. А постройки хутора скрыты невысоким увалом.

Но кто это идет через котловину к растерянному путнику, не приминая ногами снега? Попутчик встопорщил усы — не любил он этот запах. Ему, пьющему свежую кровь, невыносим дух мертвечины. Так и есть — это работница с хутора, та, что померла вчера утром. Ну и здорова же стала! Теперь она может и трех высоченных парней уложить на лопатки. А то и сломать крестец лошади. Она голодна — то видно по тусклым желтым огонькам ее глаз. Да только двуногому это увидать не дано. Вот уже он пошел за нею. Куда она его ведет? О, это как раз понятно. К своей хозяйке. А уж хозяйка и служанке даст поживиться.

Попутчик махнул хвостом и покатился в ту же сторону, словно серый клубок, не различимый в сумерках.

Солнце окончательно село. Темнота налетала вместе с порывами ледяного ветра. А они все шли и шли. Магнусу мерещилось, что Мари растет на ходу. Ну точно, она уже выше его на голову.

— Милая Мари, — заискивающим голосом пролепетал гуляка. — Долго нам еще идти?

Чертова баба обернулась, и Магнусу показалось, что у нее во рту блеснули клыки, длинные и тонкие, словно у крупной змеи. Магнус даже головой помотал, силясь прогнать наваждение.

— Пришли уж, — рыкнула Мари.

Магнус, щурясь, вгляделся в метель. Силуэт, чернеющий во мраке, не был похож на хуторские постройки. Зато очень напоминал…

— Да это ж курган Сигги! — воскликнул он.

— Я и говорю — пришли! — отрубила баба. Сейчас она была уж на две головы выше Магнуса да раза в два шире.

Ветер завывал над могильником. Дико и неприютно смотрелось это нагромождение земли и камней посреди пустого и ровного заснеженного поля.

Огромная женщина медленно протянула руки к Магнусу, словно о чем-то умоляя. Пальцы ее оканчивались длинными ногтями, желтыми, перекрученными, загнутыми, словно у ворона.

Глядя на эти неостриженные покойницкие ногти, Магнус почувствовал, что сердце его каменеет от черного ужаса.

Заорав дурным голосом, пропойца бросился прочь. Он проваливался в сугробы по колено, метель забивала его кричащий рот комьями снега, а он все бежал, не зная куда, падая и вновь поднимаясь. От мертвой Мари, от старой колдуньи Сигги, живущей в кургане с тех пор, как под солнцем ей отрубили ее уродливую голову, от зловещей громады проклятой нечистой могилы. Так вот куда шастала Мари при жизни, вот кому приносила жертвы…

Он бежал, пока силы не оставили его, тут и свалился. Отдышавшись, медленно поднял голову. Чтобы бы вы думали? Бесовская баба стояла перед ним, ухмыляясь во весь клыкастый рот, словно бы он не и не двигался с места. Уперев когтистые лапы в бока, наблюдала она, как ошарашенный пьяница вертит головой. Что-то зашуршало, словно змей тащил по осыпи чешуйчатое тело. Магнус дернулся на звук. Нет, то не шорох снегопада, это откатываются камушки, осыпается слежавшаяся земля и отваливается крупный валун, закрывающий вход… открывается курган…

Магнус не успел увидеть ту, что стояла на пороге своего страшного жилища. Крупное звериное тело дымного цвета пролетело мимо него с диким воплем. Этого Магнус уже не вынес, провалившись в безмятежный обморок.

Очнулся он в тепле, на хуторе, когда было уже светло.

Серый попутчик Магнусов обходил хутор по кругу. Метель улеглась, проклюнулись ясные звезды. Мороз ударил сильный. Что ж, беспутного мужичонку успели подобрать его односельчане. Под самыми дверьми нашли, не успел, чай, замерзнуть. А зловредным бабам, что пахнут еще хуже, чем мокрая песья шерсть, долго придется собирать по болотам свои руки и головы. Хуже всего пришлось Сигги — ее-то башку он постарался закинуть в бездонную торфяную яму. Но и Мари досталось — когтистые ее пальцы, поди поищи.

Попутчик покрутил роскошным хвостом и задумался. И почему эдак раз в сто лет такие вот, пропащие, будят в нем желание не сожрать их, а спасти?