Обратная сторона галеона

Не узнает никого, кроме жены — Гермионы Грейнджер, с которой«заново познакомился» в своем теперешнем состоянии (похожий случай наблюдался у Фрэнка и Алисы Лонгботтом). Шансы на выздоровление минимальны. Случай интересный, но бесперспективный. Уровень интеллекта и эмоционального восприятия примерно соответствует показателям 7-8 летних детей. Скорее всего, процесс необратим.

Медикаментозное лечение — неэффективно.

В дальнейшем наблюдении нет нужды. Требуется уход специализированного персонала и сиделки. Опасности для себя и окружающих не несет (при условии соответствующего ухода).

Гермиона Джин Грейнджер, 19 лет

Отказ от обследования. Не желает признавать тот факт, что ей необходима помощь.

Навязчивая идея вернуть к реальности безнадежного пациента. Постоянное чувство вины, гипертрофированное чувство долга. Трудоголизм. Постоянный стресс. Жертвенность, отказ от привычного образа жизни (синдром сестры милосердия). Затворничество. Потребность контролировать события, которые не всегда зависят от пациентки (потребность контролировать практически все аспекты собственной жизни и жизней близких). Комплекс бога по отношению к собственным родителям и мужу.

Предположительно данное поведение вызвано пережитыми военными потрясениями, в частности, пытками и применением к пациентке непростительных.

Лечение и наблюдение пока невозможно ввиду отрицания пациенткой собственных проблем.

Сознательно причинить вред себе или окружающим не способна.

Нарцисса Малфой (урождённая Блэк), 43 года

Меланхоличное состояние, перманентная хандра, легкая депрессия, сплин.

Пациентка тяжело переживает заключение мужа в Азкабан, а также потерю статуса. Ввиду последних событий ограничила общение со всеми, кроме родного сына. Страдает перепадами настроения, жалуется на неспокойный сон, иногда на бессонницу. Тяжело перенесла смерть сестры, а также тот факт, что её сестра убила их кузена (близкого друга юности).

Навязчивая идея — устроить помолвку одной из сестер Гринграсс с сыном ради быстрого восстановления статуса семьи в обществе.

Стабильное состояние обусловлено систематическим приемом комбинации седативного, укрепляющего зелий и зелья сна без сновидений (может вызывать привыкание).

Необходима психотерапия, встречи раз в неделю.

Опасности для окружающих не несет, серьезной опасности для себя не наблюдается.

Последняя запись её дневника

20 февраля 1999 года

Эта гребаная терапия не помогает. И теперь, когда я родила сына, они смогут накачивать меня препаратами. А всё из-за того, что я имела глупость рассказать им о своих галлюцинациях. Я отдаю себе отчет в том, что моё состояние ухудшается, но, тем не менее, внутри я чувствую, что со мной все в порядке. Что это Гарри играет со мной. Я уже не знаю, чему и кому верить. Но если верить себе, то получается, что это у Гарри проблемы. Я не чувствую любви Гарри. Напротив, чувствую угрозу.

Я назвала сына Доминик, потому что Гарри был против всех остальных предложенных имен (Фредерик, Джеймс, Альбус, Северус).

Мне часто снятся кошмары, всегда в них присутствуют чертовы змеи. А вчера… Я думала, что проснулась. Меня разбудил запах (такой знакомый с детства), никак не могла вспомнить что это, пока не открыла глаза. В моей постели были задушенные петухи. Два убитых петуха: как те, что я душила в Хогвартсе по приказу Тома Реддла. Этот запах мертвой птицы, перья повсюду. Я с криком выскочила из постели и побежала к камину вызывать отца из Министерства. Если бы я не знала, что Гарри на ночном дежурстве, я бы поклялась, что это он меня доводит. Но, вернувшись в спальню, я обнаружила белые простыни и смятую ото сна постель. Ничего более.

Аппарировал отец, и, странно посматривая на меня, сидел с малышом, пока не вернулся Гарри. Возможно, это был кошмар, и я просто потеряла связь между ним и реальностью. Я не знаю, что думать: боюсь за сына, за себя.

22 февраля 1999 года

Гарри совершенно спокойным тоном рассказал мне о том, что доктор Закерман обеспокоена моим состоянием. Что якобы мое состояние слишком нестабильно и что меня придется госпитализировать… Что якобы я представляю угрозу для своего малыша.

Мне казалось, его взгляд был ликующим. Но, надеюсь, это просто мое воображение. Он пообещал, что завтра мы все обсудим, но я уже не знаю, что думать. Мне приходится пить седативные и отказываться от грудного вскармливания из-за их приема… Ненавижу все это.

Из еще одного дневника

21 февраля 1999 года

Я привык вести дневник еще со времен Хогвартса. Что-то вроде бортового журнала. Он необходим магу такого уровня как я, ведь найти собеседника, способного достойно поддерживать диалог, слишком сложно.

Маги вроде меня появляются лишь несколько раз в столетие. Со смерти Дамблдора остался я один.