Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2672
Тёмка слаб, но не настолько, чтобы сойти с ума. А ведь еще в прошлом я думал, что он вот-вот начнет смеяться как сумасшедший от случившегося или закатывать истерики при каждом косом взгляде.
Но Артём держался. Ныл, но держал себя в руках, как мог. Почему я думаю так о нем? Почему бы не подумать о том, по какой причине я принял предложение Беса?
Он всё еще стоит передо мной, ждет реакции, хоть и знает: я согласен. Пусть докажет, если сможет. Будет заставлять Артёма силой — я увижу это сразу. Почувствую, в конце концов, что Тёмку вынуждают вести себя иначе или делать то, чего он делать не желает.
— Ладно, — говорю и захожу в камеру. Сажусь на койку и при попытке навалиться на стену ударяюсь головой о верхнюю кровать. — Но я не хочу быть тут как пленник. Я свободен…
— Отсюда наблюдать будет удобнее. Посажу в ту комнату, и оттуда ничего не увидишь, — он смотрит в сторону, и через пару секунд я вижу медбрата. — Поставь его на ноги как можно быстрее.
— Понял.
— Что я должен увидеть? Как ты вообще себе это представляешь? — спрашиваю, и голос мой звучит настолько тихо, сам себя еле слышу.
Приведет его сюда издеваться над заключенными? Во-первых, Тёма сразу увидит меня — моя камера самая первая. Во-вторых, он никогда не сделает больно другому, я знаю Тёмку.
Бес уходит, не ответив на мой вопрос. Злюсь и срываюсь на старом убогом медбрате, ругаясь на него ни за что. Через какое-то время мне становится наплевать, где я, кто я, и кто такой Артём.
Температура подскакивает выше, и я, дрожа и дергаясь, накрытый двумя одеялами, пытаюсь уснуть. Таблетки еще не подействовали, с нетерпением жду, когда станет легче, и думаю — ну не лох ли я, полез через балкон? Не надо было мерзнуть в лесу, а на машине ехать до самого лагеря и плевать, что могло бы случиться…
Снова лес.
Снова беспросветная тьма, но, как и тогда, глаза мои привыкают к темноте. Шуршание еловых игл и сухих листьев под ногами, шорох позади, которого в тот день я не слышал. Дикое животное, готовое загрызть меня, — чувствую запах — запах его ярости и собственного страха, льющегося из каждой клетки тела. Сейчас животное, волк или медведь, прыгнет и перегрызет мне горло.
Вдалеке вижу свет — сияют огни лагеря. Ночная подсветка по периметру, лампы, прикрепленные к колючей проволоке. Ни один из заключенных не сбежит из города Надежд, никто не покинет территорию, пока этого не позволит Бес, а он не позволит.
Ускоряю шаг — лучше пусть убьют люди, чем зверь в лесу.
Иду быстро, запинаясь о каждый сук, вновь падаю в ручей, в котором вымок в прошлый раз, и сразу понимаю — животное не догонит меня. Позади не волк — позади меня идет Бес. Прячется по кустам, выдерживает расстояние, чтобы я не мог подумать на него. От осознания этого становится легче, но другая мысль мгновенно завладевает мной: если Бес здесь, в лесу, значит, я могу помочь Тёмке выбраться из лагеря. Значит, я должен решить нашу с Бесом проблему здесь и сейчас. Останавливаюсь и, не оборачиваясь, прислушиваюсь: он тоже замирает. Знает, что я слушаю его, и мне даже чудится, как он посмеивается.
— Сволочь… смеешься…
Блядь, зачем я полез в этот чертов лес? Глаза приоткрываю и вижу лицо медбрата. Он склонился надо мной — тряпку на лоб кладет и виски мажет чем-то, а позади недовольные голоса заключенных.
— Мы жрать хотим, а ты этого пидораса лечишь!
— Суки! Дайте поесть!
Заключенные продолжают орать, но мне плевать: состояние моё сейчас настолько ужасное, что, если меня проволокут по коридору за волосы, я ни слова не скажу.
— Закройте свои рты! — орёт кто-то из охранников. — Иначе мы вас выебем и высушим!
Крики не затихают, народ даже сильнее расходится, и через мгновение главный блок закипает, стены буквально трясутся от топота и попыток выломать двери камер.
— Они вынесут двери, а потом убьют нас. И меня, и Вас, Константин Владимирович.
Только сейчас замечаю Костю: стоит слева у стены, куда я едва могу повернуть голову. Костя смотрит на меня, спрятав руки в карманах.
— Марк! — вдруг кричит он. — Когда следующих привезут?
У камеры появляется Марк. Всегда рядом с Бесом, как преданный пес.
— Через пару недель.
— Свободные камеры? — он поворачивается к Марку.
— Полно. Давай приструню парочку выступающих?
— Да…
Зачем Костя начал этот разговор, непонятно. Взгляд у него на происходящее совсем безразличный. В какой-то момент мне начинает казаться, что Костя перестал владеть ситуацией, и спустя недолгое время заключенные вырвутся на свободу и всех нас перебьют. Но потом Костя подходит к койке и смотрит мне в глаза.
— Еще пару дней, — говорит он.
Только что потом? Он докажет, что я не нужен Тёмке, и я уйду. Меня отпустят из лагеря, и я смогу продолжить свою жизнь.
Но Артём держался. Ныл, но держал себя в руках, как мог. Почему я думаю так о нем? Почему бы не подумать о том, по какой причине я принял предложение Беса?
Он всё еще стоит передо мной, ждет реакции, хоть и знает: я согласен. Пусть докажет, если сможет. Будет заставлять Артёма силой — я увижу это сразу. Почувствую, в конце концов, что Тёмку вынуждают вести себя иначе или делать то, чего он делать не желает.
— Ладно, — говорю и захожу в камеру. Сажусь на койку и при попытке навалиться на стену ударяюсь головой о верхнюю кровать. — Но я не хочу быть тут как пленник. Я свободен…
— Отсюда наблюдать будет удобнее. Посажу в ту комнату, и оттуда ничего не увидишь, — он смотрит в сторону, и через пару секунд я вижу медбрата. — Поставь его на ноги как можно быстрее.
— Понял.
— Что я должен увидеть? Как ты вообще себе это представляешь? — спрашиваю, и голос мой звучит настолько тихо, сам себя еле слышу.
Приведет его сюда издеваться над заключенными? Во-первых, Тёма сразу увидит меня — моя камера самая первая. Во-вторых, он никогда не сделает больно другому, я знаю Тёмку.
Бес уходит, не ответив на мой вопрос. Злюсь и срываюсь на старом убогом медбрате, ругаясь на него ни за что. Через какое-то время мне становится наплевать, где я, кто я, и кто такой Артём.
Температура подскакивает выше, и я, дрожа и дергаясь, накрытый двумя одеялами, пытаюсь уснуть. Таблетки еще не подействовали, с нетерпением жду, когда станет легче, и думаю — ну не лох ли я, полез через балкон? Не надо было мерзнуть в лесу, а на машине ехать до самого лагеря и плевать, что могло бы случиться…
Снова лес.
Снова беспросветная тьма, но, как и тогда, глаза мои привыкают к темноте. Шуршание еловых игл и сухих листьев под ногами, шорох позади, которого в тот день я не слышал. Дикое животное, готовое загрызть меня, — чувствую запах — запах его ярости и собственного страха, льющегося из каждой клетки тела. Сейчас животное, волк или медведь, прыгнет и перегрызет мне горло.
Вдалеке вижу свет — сияют огни лагеря. Ночная подсветка по периметру, лампы, прикрепленные к колючей проволоке. Ни один из заключенных не сбежит из города Надежд, никто не покинет территорию, пока этого не позволит Бес, а он не позволит.
Ускоряю шаг — лучше пусть убьют люди, чем зверь в лесу.
Иду быстро, запинаясь о каждый сук, вновь падаю в ручей, в котором вымок в прошлый раз, и сразу понимаю — животное не догонит меня. Позади не волк — позади меня идет Бес. Прячется по кустам, выдерживает расстояние, чтобы я не мог подумать на него. От осознания этого становится легче, но другая мысль мгновенно завладевает мной: если Бес здесь, в лесу, значит, я могу помочь Тёмке выбраться из лагеря. Значит, я должен решить нашу с Бесом проблему здесь и сейчас. Останавливаюсь и, не оборачиваясь, прислушиваюсь: он тоже замирает. Знает, что я слушаю его, и мне даже чудится, как он посмеивается.
— Сволочь… смеешься…
Блядь, зачем я полез в этот чертов лес? Глаза приоткрываю и вижу лицо медбрата. Он склонился надо мной — тряпку на лоб кладет и виски мажет чем-то, а позади недовольные голоса заключенных.
— Мы жрать хотим, а ты этого пидораса лечишь!
— Суки! Дайте поесть!
Заключенные продолжают орать, но мне плевать: состояние моё сейчас настолько ужасное, что, если меня проволокут по коридору за волосы, я ни слова не скажу.
— Закройте свои рты! — орёт кто-то из охранников. — Иначе мы вас выебем и высушим!
Крики не затихают, народ даже сильнее расходится, и через мгновение главный блок закипает, стены буквально трясутся от топота и попыток выломать двери камер.
— Они вынесут двери, а потом убьют нас. И меня, и Вас, Константин Владимирович.
Только сейчас замечаю Костю: стоит слева у стены, куда я едва могу повернуть голову. Костя смотрит на меня, спрятав руки в карманах.
— Марк! — вдруг кричит он. — Когда следующих привезут?
У камеры появляется Марк. Всегда рядом с Бесом, как преданный пес.
— Через пару недель.
— Свободные камеры? — он поворачивается к Марку.
— Полно. Давай приструню парочку выступающих?
— Да…
Зачем Костя начал этот разговор, непонятно. Взгляд у него на происходящее совсем безразличный. В какой-то момент мне начинает казаться, что Костя перестал владеть ситуацией, и спустя недолгое время заключенные вырвутся на свободу и всех нас перебьют. Но потом Костя подходит к койке и смотрит мне в глаза.
— Еще пару дней, — говорит он.
Только что потом? Он докажет, что я не нужен Тёмке, и я уйду. Меня отпустят из лагеря, и я смогу продолжить свою жизнь.
Страница 53 из 86
