Let it be

Когда Тони решает соблазнить Стива, он морально готовится к чему угодно. К долгому сопротивлению, свиданиям под луной, серенадам и уговорам, начиная просто с бесед и заканчивая минетами в темных углах, только бы дорваться до тела. Он ждет, почти надеется на долгую осаду, с таранами, требушетами и баллистами, настраивается на мучительное ожидание перед рвом с драконом, на последнюю, решающую битву, и потом, когда все закончится, ему достанется яростный секс в качестве нового флага над главной башней.

Так что к тому, что Стив не просто сдастся сразу же, а еще и возьмет сам и окажется нежным до дрожи, настойчивым и очень умелым, Тони оказывается не готов. Конечно же. Кто вообще мог подумать, что Стив не только не краснеет при слове «смазка», но и отлично знает, как ей пользоваться так, чтобы одно касание скользкого пальца доводило почти до оргазма?

Тони не спрашивает, где Стив этому научился. Тони вообще не задает вопросов, хотя ему и любопытно, и страшно узнать правду, и хочется, и… неважно, в общем-то. С кем бы Стив раньше ни спал, этот человек все равно мертв. Давным-давно. И он ни чем не сможет помешать.

Впрочем, иногда Тони кажется, что Стив спит с ним, потому что не может быть с тем, другим, но такие мысли он отметает сразу же. Это же Стив, Капитан Америка, самый правильный человек в мире. Он никогда не сделает ничего подобного.

Поначалу Тони и не надо ничего, кроме секса. Ни отношений, ни близости, ни сна в одной постели. Но Стив подкупает — нежностью, пониманием, умением не лезть туда, куда не нужно. Огромным и очень горячим отзывчивым телом. Стива нужно больше, всегда больше, все время рядом, даже ночью, даже на бесконечных совещаниях. Стив просто нужен — и однажды Тони предлагает ему переехать в Башню.

Стив соглашается снова и смотрит внимательно, словно хочет что-то сказать, но молчит, а Тони мысленно сходит с ума. За этим молчанием — глухая стена, за которою его никогда не пустят, там живет что-то, что обязательно сломает Тони жизнь, и он ничего не может с этим поделать. Только вжиматься лицом в спину между лопатками и ждать.

Чего именно, он не знает и знать, пожалуй, не хочет. Рядом со Стивом ему не снятся кошмары, рядом со Стивом ему ничего не страшно. А вот за него Тони боится до такой степени, что не понимает, куда деться и что предпринять, если Стив долго не возвращается со своих операций.

Тони хочет сказать: «Я люблю тебя», но он говорит: «У нас секс без обязательств, Кэп. Каждый волен уйти, когда вздумается». И почти не расстраивается, когда Стив в ответ просто кивает. Как скажешь, Тони. Как скажешь.

Скорее всего, потому что Тони чувствует: Стив с ним, но не его. Есть еще кто-то рядом, незримой тенью за плечом. И Тони неинтересно, кто там, он не хочет слышать ни одного слова из тех, что говорит Стив, и не может не слушать.

— Это Баки, понимаешь, Баки, он жив, — твердит Стив раз за разом.

Жив, жив, жив, он жив, понимаешь, он здесь, но он не помнит меня, я не удержал его, я думал, он умер, а он все время был рядом, Тони, рядом. Детство, плен, юность, война, поезд, Бруклин, короткий отпуск на озерах, Баки, Баки, Баки, он здесь, и я должен его найти.

— Мы найдем его, — хрипло обещает Тони, и только ему одному известно, с каким трудом ему даются эти слова.

— Я не могу просить тебя об этом, ты не должен, Зимний солдат, Баки — он ведь убил Говарда, — растерянно отвечает Стива, а Тони качает головой.

— Зимний солдат. Не Баки.

В принципе, для Тони между ними разницы нет, он не знаком ни с тем, ни с другим, но если Стиву это так важно, то Тони найдет Зимнего солдата и сделает из него Баки.

И находит, конечно же, даже искать долго не приходится. На заброшенном складе неподалеку от Потомака. Зимний солдат — или все же Баки? — еле держится на ногах, и пистолет в левой руке мелко дрожит, но он явно не готов умирать.

— Стив? — шепчет он совсем тихо, а Тони хочется его убить и потом сказать, что так и было.

Мертвого можно оплакать и забыть, и он сделал бы все, чтобы Стив забыл. Драться за Стива с живым… Бесполезно. Все бесполезно, и именно поэтому Тони тащит потерявшего сознание Баки в Башню, Беннера вызывает, врачей Щ. И.Т. а — и отходит в сторону.

Запирается в лаборатории, пьет и смотрит на мониторы камер наблюдения. В лазарете Джеймс Барнс воюет сам с собой, и это именно война, пусть ее и видно только на показаниях медицинских приборов.

Скачущая кардиограмма — у него один раз даже останавливается сердце, — дикие кривые энцефалограммы, невозможные анализы крови и неподвижное тело. Только пальцы правой руки мелко подрагивают в ладонях Стива. Стива, который не спит пятые сутки и отходит от кровати Барнса, может быть, минут на семь в общей сложности.

Тони больно, или, пожалуй, нет — он не знает. Возможно, он ненавидит Барнса, потому что тот дважды отнял у него дорогих людей и ни разу не был в этом не виноват.