Фандом: Ориджиналы. Сказка для взрослых.
Добавить в моё избранное
2 мин, 10 сек 86
Перину взбиваю. Легкая-легкая, белая-белая, пушистая, как снег. Вроде холодная, а руки не мерзнут, привыкли уже, что ли? Окна в разводах льдистых, от них отсвет по всей комнате дрожит серебряный, туманный, как в сказке. Хотя почему — как?
— Тепло ль тебе, девица?
Никогда не слышу, как он заходит. Он тихий-тихий, скользит по полу — ни звука, ни шороха. Руки в перину запускаю, встряхиваю, чтобы мягкой была. Его не слышу, а чувствую — спиной, шеей, всем телом чувствую, но не оборачиваюсь.
— Тепло ль тебе, красная?
Сердце в груди замерзшей птичкой дрожит-трепещет, а после застывает боязливо. Каждый раз так. Перину выпускаю из рук, глаза закрываю, дышу осторожно. Жду. По спине мураши бегут, ноги подгибаются, щеки огнем вспыхивают, как солнце зимнее на закате — жду.
— Тепло ль тебе, красавица?
Ближе-ближе подходит, подкрадывается, совсем близко. Рядом! Воздух холодный щеку пылающую студит, руки сильные по плечам, косу отводят вперед, губы — горячие, жаркие — на шее сзади. Дышать забываю, мысли в голове путаются, слова во рту застывают.
— Тепло ль тебе, пригожая?
Губы все скользят, ласкают. Сарафан с плеч скатывается, на пол у ног ложится. Рубашка тоненькая, почти прозрачная. Стыдно мне и радостно, радостно — и потому стыдно. А руки его на рубашке шнуровку уже распутывают, распускают, внутрь пробираются. Грудь трогают. Пальцы у него ледяные, твердые, и от пальцев этих дрожь огненная по всему телу растекается. А губы по спине вниз, а руки по ногам вверх, рубашку задирают. Гладят. Пробираются туда, в мокрое-сокровенное, и не удержать.
— Тепло ль тебе, славная?
Рубашка на поясе собралась складками. Ладонь твердая в спину давит, командует. Как ослушаться? Вниз, на кровать, лицом в мягкую перину — сама взбивала. Глаза закрываю. Что хочешь со мной делай, слова против не скажу! А он и сам знает. Пальцы снова туда скользят, проводят по мокрому — выдыхаю чуть слышно, подушкой стон гашу. Губы по спине, медленно-медленно. Перина прогибается под ним. Замираю — жду.
— Тепло ль тебе, хорошая?
Между ног обжигает, кричу неслышно, выгибаюсь, принимаю в себя. Движется во мне — взад-вперед, большой, горячий, дышит за спиной, держит крепко. Не вырваться, даже если б хотела. В голове узоры ледяные, снег хлопьями валит, на небе разноцветные огни полыхают… Сама не знаю, что делаю, чего хочу. Как людям в глаза смотреть буду после всего? Но сладко мне, сладко, и нет ничего слаще, чем шепот его в ухо, когда поднимает, прижимает к себе, усаживает на колени и толкается снизу.
— Тепло ль тебе… милая?
Кричу наконец — громко, никого не стыдясь, ничего не скрывая. Бьюсь в руках его куницей пойманной, дрожь ловлю в ответ. Что будет, неведомо, но сейчас на широкой груди лежу, щекой сердце слушаю. Я думала — у таких сердец не бывает, а гляди ж ты, стучит-бьется.
— Тепло ль тебе со мной?
— Тепло, Морозушко. Тепло.
— Тепло ль тебе, девица?
Никогда не слышу, как он заходит. Он тихий-тихий, скользит по полу — ни звука, ни шороха. Руки в перину запускаю, встряхиваю, чтобы мягкой была. Его не слышу, а чувствую — спиной, шеей, всем телом чувствую, но не оборачиваюсь.
— Тепло ль тебе, красная?
Сердце в груди замерзшей птичкой дрожит-трепещет, а после застывает боязливо. Каждый раз так. Перину выпускаю из рук, глаза закрываю, дышу осторожно. Жду. По спине мураши бегут, ноги подгибаются, щеки огнем вспыхивают, как солнце зимнее на закате — жду.
— Тепло ль тебе, красавица?
Ближе-ближе подходит, подкрадывается, совсем близко. Рядом! Воздух холодный щеку пылающую студит, руки сильные по плечам, косу отводят вперед, губы — горячие, жаркие — на шее сзади. Дышать забываю, мысли в голове путаются, слова во рту застывают.
— Тепло ль тебе, пригожая?
Губы все скользят, ласкают. Сарафан с плеч скатывается, на пол у ног ложится. Рубашка тоненькая, почти прозрачная. Стыдно мне и радостно, радостно — и потому стыдно. А руки его на рубашке шнуровку уже распутывают, распускают, внутрь пробираются. Грудь трогают. Пальцы у него ледяные, твердые, и от пальцев этих дрожь огненная по всему телу растекается. А губы по спине вниз, а руки по ногам вверх, рубашку задирают. Гладят. Пробираются туда, в мокрое-сокровенное, и не удержать.
— Тепло ль тебе, славная?
Рубашка на поясе собралась складками. Ладонь твердая в спину давит, командует. Как ослушаться? Вниз, на кровать, лицом в мягкую перину — сама взбивала. Глаза закрываю. Что хочешь со мной делай, слова против не скажу! А он и сам знает. Пальцы снова туда скользят, проводят по мокрому — выдыхаю чуть слышно, подушкой стон гашу. Губы по спине, медленно-медленно. Перина прогибается под ним. Замираю — жду.
— Тепло ль тебе, хорошая?
Между ног обжигает, кричу неслышно, выгибаюсь, принимаю в себя. Движется во мне — взад-вперед, большой, горячий, дышит за спиной, держит крепко. Не вырваться, даже если б хотела. В голове узоры ледяные, снег хлопьями валит, на небе разноцветные огни полыхают… Сама не знаю, что делаю, чего хочу. Как людям в глаза смотреть буду после всего? Но сладко мне, сладко, и нет ничего слаще, чем шепот его в ухо, когда поднимает, прижимает к себе, усаживает на колени и толкается снизу.
— Тепло ль тебе… милая?
Кричу наконец — громко, никого не стыдясь, ничего не скрывая. Бьюсь в руках его куницей пойманной, дрожь ловлю в ответ. Что будет, неведомо, но сейчас на широкой груди лежу, щекой сердце слушаю. Я думала — у таких сердец не бывает, а гляди ж ты, стучит-бьется.
— Тепло ль тебе со мной?
— Тепло, Морозушко. Тепло.
