Фандом: Ориджиналы. Две одинокие души зазвучали дуэтом…
Добавить в моё избранное
3 мин, 3 сек 80
Далида проснулась поздно. Она зевнула и сладко потянулась на своем ложе. Горячие солнечные лучи упирались прямо в ее пестрый полосатый матрас, расцвечивая его витражными оттенками. Матрас был не только красивым, но и мягким, как памперс, однако вставать с него все же приходилось, несмотря на всю лень. По крайней мере по утрам. Ведь есть-то хочется…
Кстати, а что у нас сегодня? Опять креветки? Да, так и есть, судя по запаху… Далида брезгливо передернулась. Она их терпеть не могла, но что поделаешь: та, высоченная и длинноногая, которая заведовала в этом доме едой, частенько покупала именно их. Вытянув шею, Далида, преодолевая присущую таким, как она, природную близорукость, вгляделась получше в стол, стоящий посреди комнаты. Для нее это был такой предмет, по которому можно смело устраивать гадание насчет того, что ее ждет сегодня — это определялось по одному его внешнему виду.
Сегодняшний вид стола сулил голодушник с утра и скудный поздний обед, переходящий в ужин. Помимо тарелки с креветками, там не было ничего, кроме пятна от вина на белой скатерти, раскрытой книги, шелестевшей страницами от сквозняка, и оплывших огарков в уродливом фарфоровом подсвечнике… Если не считать конечно, огромной фигуры, устало склонившей голову на стол.
Далида задержала на подсвечнике неприязненный взгляд. Она терпеть не могла фарфоровые предметы: они всегда разбивались вдребезги, когда она роняла их на пол. Иногда в таких случаях помогал клей, но чаще всего осколки отправлялись прямо в мусорник, а занудная дылда тяжело вздыхала и читала Далиде очередную нотацию.
Кроме того, именно этот предмет обычно служил признаком того, что великанше совсем плохо. Когда он появлялся на столе и огонь свечей начинал колыхаться в своем непредсказуемом ритме, эта громадина, обычно такая спокойная и медлительная, начинала двигаться быстро и нервно. Она приносила из кухни бутылку с вином, брала с полки книгу, среди страниц которой был заложен засушенный ландыш, и садилась за стол.
Свечи горели, вино периодически подливалось в единственный бокал, и гигантесса, глядя в книгу, громовым голосом издавала на всю квартиру звуки, совершенно непонятные Далиде. Озадаченная Далида смущенно щурилась: она терпеть не могла чувствовать себя глупой.
Дальше — больше: сквозь громовые раскаты голоса начинали проступать фальшивые слезы. Что они были фальшивые, в том Далида не сомневалась. С чего бы этой надрывно гудящей каланче печалиться? У нее всегда есть, что поесть, и всегда есть, где поспать. Что еще нужно для счастливой жизни? Впрочем, надо признать, Далида слабо разбиралась в слезах — сама-то она ни разу в жизни не плакала, даже когда ей бывало очень трудно. Такие, как она, просто не умеют плакать.
Но самое худшее наступало потом: ближе к утру голос утихал до шепота, а потом и замолкал совсем. Лохматая черная голова склонялась на стол и очень скоро начинала испускать совсем иные звуки. Такие, какие Далида помнила с раннего детства, когда, бывало, лежала рядом с матерью, прижавшись к ней, и слушала, как мать «звучит» так же. Именно в такие минуты, глядя на черные лохмы, раскиданные по белой скатерти, Далида понимала, как она привязана к этой огромной фигуре, заменившей ей убитую мать и избавившей малышку от страшной участи — голодных скитаний по улицам и, возможно, такой же страшной смерти, какая настигла ее родительницу.
Несколько минут Далида провела в сомнениях: преступить запрет или нет? Ей категорически было запрещено забираться на мебель, и стол не был исключением. Но она больше не могла видеть, как этой, большой, плохо…
Решено! Далида вскочила со своего матрасика и одним ловким прыжком запрыгнула на стол. Подобралась поближе к ближайшему локону черных волос и робко тронула его лапой. Никакой реакции. Осмелевшая Далида подошла вплотную к пышным кудрям и прилегла рядом, привалившись боком к большой теплой голове. Черные кудри смешались с черной шерсткой. Голова отозвалась Далиде тем самым, таким приятным для нее звуком. Очень скоро они уже звучали дуэтом. «Хрр…» — начинала спящая женщина. «Мрр…» — подхватывала блаженствующая кошка.
Кстати, а что у нас сегодня? Опять креветки? Да, так и есть, судя по запаху… Далида брезгливо передернулась. Она их терпеть не могла, но что поделаешь: та, высоченная и длинноногая, которая заведовала в этом доме едой, частенько покупала именно их. Вытянув шею, Далида, преодолевая присущую таким, как она, природную близорукость, вгляделась получше в стол, стоящий посреди комнаты. Для нее это был такой предмет, по которому можно смело устраивать гадание насчет того, что ее ждет сегодня — это определялось по одному его внешнему виду.
Сегодняшний вид стола сулил голодушник с утра и скудный поздний обед, переходящий в ужин. Помимо тарелки с креветками, там не было ничего, кроме пятна от вина на белой скатерти, раскрытой книги, шелестевшей страницами от сквозняка, и оплывших огарков в уродливом фарфоровом подсвечнике… Если не считать конечно, огромной фигуры, устало склонившей голову на стол.
Далида задержала на подсвечнике неприязненный взгляд. Она терпеть не могла фарфоровые предметы: они всегда разбивались вдребезги, когда она роняла их на пол. Иногда в таких случаях помогал клей, но чаще всего осколки отправлялись прямо в мусорник, а занудная дылда тяжело вздыхала и читала Далиде очередную нотацию.
Кроме того, именно этот предмет обычно служил признаком того, что великанше совсем плохо. Когда он появлялся на столе и огонь свечей начинал колыхаться в своем непредсказуемом ритме, эта громадина, обычно такая спокойная и медлительная, начинала двигаться быстро и нервно. Она приносила из кухни бутылку с вином, брала с полки книгу, среди страниц которой был заложен засушенный ландыш, и садилась за стол.
Свечи горели, вино периодически подливалось в единственный бокал, и гигантесса, глядя в книгу, громовым голосом издавала на всю квартиру звуки, совершенно непонятные Далиде. Озадаченная Далида смущенно щурилась: она терпеть не могла чувствовать себя глупой.
Дальше — больше: сквозь громовые раскаты голоса начинали проступать фальшивые слезы. Что они были фальшивые, в том Далида не сомневалась. С чего бы этой надрывно гудящей каланче печалиться? У нее всегда есть, что поесть, и всегда есть, где поспать. Что еще нужно для счастливой жизни? Впрочем, надо признать, Далида слабо разбиралась в слезах — сама-то она ни разу в жизни не плакала, даже когда ей бывало очень трудно. Такие, как она, просто не умеют плакать.
Но самое худшее наступало потом: ближе к утру голос утихал до шепота, а потом и замолкал совсем. Лохматая черная голова склонялась на стол и очень скоро начинала испускать совсем иные звуки. Такие, какие Далида помнила с раннего детства, когда, бывало, лежала рядом с матерью, прижавшись к ней, и слушала, как мать «звучит» так же. Именно в такие минуты, глядя на черные лохмы, раскиданные по белой скатерти, Далида понимала, как она привязана к этой огромной фигуре, заменившей ей убитую мать и избавившей малышку от страшной участи — голодных скитаний по улицам и, возможно, такой же страшной смерти, какая настигла ее родительницу.
Несколько минут Далида провела в сомнениях: преступить запрет или нет? Ей категорически было запрещено забираться на мебель, и стол не был исключением. Но она больше не могла видеть, как этой, большой, плохо…
Решено! Далида вскочила со своего матрасика и одним ловким прыжком запрыгнула на стол. Подобралась поближе к ближайшему локону черных волос и робко тронула его лапой. Никакой реакции. Осмелевшая Далида подошла вплотную к пышным кудрям и прилегла рядом, привалившись боком к большой теплой голове. Черные кудри смешались с черной шерсткой. Голова отозвалась Далиде тем самым, таким приятным для нее звуком. Очень скоро они уже звучали дуэтом. «Хрр…» — начинала спящая женщина. «Мрр…» — подхватывала блаженствующая кошка.
