Фандом: Ориджиналы. — Ну, здравствуй… те, Валерий… Иванович, — чуть насмешливо, делая красноречивые паузы, поздоровался вошедший. — Здравствуй… те, — эхом откликнулся Валерий, чувствуя, как продирает паника. Знал бы, что на собеседование к нему собирается тот, кто долгие годы отравлял его существование в школе, а потом и в институте, то точно забраковал бы анкету.
Добавить в моё избранное
15 мин, 32 сек 361
Кабанчиков Валерий Иванович, известный в узких кругах как Лерик или Лерочка, пребывал в дурном расположении духа. Да что там! Валерий Иванович был не просто в дурном настроении.
Он был растоптан. Раздавлен. Ему в очередной раз разбили сердце.
Главное, в этот раз он прекрасно понимал, что все надумал сам себе, ведь Мирон — известный визажист, на которого Валерий наткнулся совершенно случайно в баре, по определению ну никак не мог воспылать ответной любовью.
У него уже была своя любовь со сложностями и превратностями жизни на виражах. Один такой вираж и заставил Мирона напиться в баре с неизвестным ему бизнесменом, откуда-то знавшим его имя, подняться в гостиничный номер и от души оттрахать радостно скулившего Валерия.
Мирон был пьян, раскован и болтлив. Он курил, небрежно стряхивал пепел в пепельницу, стоящую на груди Валерия, тискал его мягкий животик и говорил-говорил-говорил…
А наутро, проспавшись и протрезвев, окинул враз сжавшегося от тревожных предчувствий Кабанчикова, и сказал совершенно невероятную вещь:
— Секс с тобой меня вполне устраивает. На взаимность не надейся — только трах и не более того.
Валерий, прикрывая простынкой упитанное тело, закивал — ну, а вдруг передумает?
На том и сошлись. Мирона устраивало, что Кабанчиков был занят со своей фирмой и заезжал от силы раз-два в неделю. Устраивало и то, что тот был всегда готов для него. Порой, Мирон неизвестно с каких вселенских щедрот, сам звонил Кабанчикову и тот срывался с работы «приводить себя в порядок». Приводил — в подсобке за кабинетом Мирона, стоя на коленях или уперевшись руками в стену. Валерия заводило и то, что Мирон мог раскрутить его на небывалые непристойности типа минета в подъезде, машине, на стоянке. Как же — никто из его бывших любовников просто так на такое не соглашался, откровенно стесняясь Лерика.
Мирону было наплевать.
В общем, примерно полгода Валерий Иванович парил на небывалых высотах и даже как-то, расчувствовавшись, ляпнул Мирону, что влюбился в него. И даже не ударился в депрессию, когда Мирон задумчиво посмотрел на Лерика и сказал: «Я тебя предупреждал? Предупреждал. Большего не будет. Или секс, или ищи другого».
Ну нет и нет, все равно он продолжал трахать Кабанчикова так, как тому нравилось — грубовато, без лишних прелюдий и рассусоливаний, а главное, долго.
Первый звоночек тренькнул, когда Мирон пришел рассеянный и вскользь упомянул, что его бывший женится через три месяца. Валерий тогда напрягся, но Мирон продолжал с ним встречаться, а в сексе ничего не изменилось.
Разве что Мирон частенько задумывался между делом.
Валерий ревновал, но молчал. Все же не девка сопливая, все проговаривали.
Второй звоночек прозвенел накануне свадьбы Павла — бывшего Мирона. Тут уж Валерий с цепи сорвался, форменно заставляя Мирона брать его чуть ли не каждом шагу. Уже и задница огнем горела, и челюсти сводило от бесчисленных минетов, и мутило от вкуса спермы, алкоголя и сигарет, выкуриваемых Мироном в промышленных объемах.
Не помогло. Утром Валерий с тоской свалил домой переодеваться перед работой, попрощавшись с Мироном, что был слишком спокоен, слишком сосредоточен.
И враз ставшим слишком далеким.
Третий звоночек обрушился набатом, когда Кабанчиков все же решился приехать вечером к Мирону.
Тот открыл дверь абсолютно невменяемый: пьяный, с безумным блеском в глазах, жутко злой и чужой.
Лерика он взял возле двери, на грязном половичке, не обращая внимания на жалобные вскрики и просьбы быть помедленнее и осторожнее. Нет. Он просто вымещал на нем накопившееся.
Впервые Лерик чувствовал себя униженным, ощутив, как ему кончают на спину. А после Мирон отстранился. Впервые за много-много лет Валерий расплакался, как малолетний пацан.
— Ты ведь знал, да, Лерик? — скрипучим голосом спросил Мирон.
Лерик кивнул.
— Зачем тогда?
— Люблю-у-у-у! — завыл Лерик и расплакался еще сильнее.
— Любишь, — скривился Мирон. — Я вот тоже любил. И что? И ничего! Бросай ты это. И меня. Я все равно ничего не смогу тебе дать. Так что бросай. И не реви, бесит неимоверно.
Не бросил, нет. Просто оставил наедине с той тоской, что топила Мирона. Зная, что ничем не сможет помочь любовнику. Не он. Не в его силах стать для Мирона Павлом.
Размазывая слезы и сопли по щекам, Валерий прошелся по квартире и собрал свои вещи: халат, зубную щетку, косметичку с шампунем, бритвой и дезодорантом, тапочки.
И навсегда ушел из жизни Мирона.
Спустя пару месяцев Валерий был все еще один. Женщины все также не привлекали, снимать мальчиков и платить им неимоверные деньги ему не хотелось.
Ломало. Ломало от неискренности. Мирон хоть и был небрежен, но и ложных надежд никогда не давал. Да и денег именитому мастеру не требовалось — своих было предостаточно.
Он был растоптан. Раздавлен. Ему в очередной раз разбили сердце.
Главное, в этот раз он прекрасно понимал, что все надумал сам себе, ведь Мирон — известный визажист, на которого Валерий наткнулся совершенно случайно в баре, по определению ну никак не мог воспылать ответной любовью.
У него уже была своя любовь со сложностями и превратностями жизни на виражах. Один такой вираж и заставил Мирона напиться в баре с неизвестным ему бизнесменом, откуда-то знавшим его имя, подняться в гостиничный номер и от души оттрахать радостно скулившего Валерия.
Мирон был пьян, раскован и болтлив. Он курил, небрежно стряхивал пепел в пепельницу, стоящую на груди Валерия, тискал его мягкий животик и говорил-говорил-говорил…
А наутро, проспавшись и протрезвев, окинул враз сжавшегося от тревожных предчувствий Кабанчикова, и сказал совершенно невероятную вещь:
— Секс с тобой меня вполне устраивает. На взаимность не надейся — только трах и не более того.
Валерий, прикрывая простынкой упитанное тело, закивал — ну, а вдруг передумает?
На том и сошлись. Мирона устраивало, что Кабанчиков был занят со своей фирмой и заезжал от силы раз-два в неделю. Устраивало и то, что тот был всегда готов для него. Порой, Мирон неизвестно с каких вселенских щедрот, сам звонил Кабанчикову и тот срывался с работы «приводить себя в порядок». Приводил — в подсобке за кабинетом Мирона, стоя на коленях или уперевшись руками в стену. Валерия заводило и то, что Мирон мог раскрутить его на небывалые непристойности типа минета в подъезде, машине, на стоянке. Как же — никто из его бывших любовников просто так на такое не соглашался, откровенно стесняясь Лерика.
Мирону было наплевать.
В общем, примерно полгода Валерий Иванович парил на небывалых высотах и даже как-то, расчувствовавшись, ляпнул Мирону, что влюбился в него. И даже не ударился в депрессию, когда Мирон задумчиво посмотрел на Лерика и сказал: «Я тебя предупреждал? Предупреждал. Большего не будет. Или секс, или ищи другого».
Ну нет и нет, все равно он продолжал трахать Кабанчикова так, как тому нравилось — грубовато, без лишних прелюдий и рассусоливаний, а главное, долго.
Первый звоночек тренькнул, когда Мирон пришел рассеянный и вскользь упомянул, что его бывший женится через три месяца. Валерий тогда напрягся, но Мирон продолжал с ним встречаться, а в сексе ничего не изменилось.
Разве что Мирон частенько задумывался между делом.
Валерий ревновал, но молчал. Все же не девка сопливая, все проговаривали.
Второй звоночек прозвенел накануне свадьбы Павла — бывшего Мирона. Тут уж Валерий с цепи сорвался, форменно заставляя Мирона брать его чуть ли не каждом шагу. Уже и задница огнем горела, и челюсти сводило от бесчисленных минетов, и мутило от вкуса спермы, алкоголя и сигарет, выкуриваемых Мироном в промышленных объемах.
Не помогло. Утром Валерий с тоской свалил домой переодеваться перед работой, попрощавшись с Мироном, что был слишком спокоен, слишком сосредоточен.
И враз ставшим слишком далеким.
Третий звоночек обрушился набатом, когда Кабанчиков все же решился приехать вечером к Мирону.
Тот открыл дверь абсолютно невменяемый: пьяный, с безумным блеском в глазах, жутко злой и чужой.
Лерика он взял возле двери, на грязном половичке, не обращая внимания на жалобные вскрики и просьбы быть помедленнее и осторожнее. Нет. Он просто вымещал на нем накопившееся.
Впервые Лерик чувствовал себя униженным, ощутив, как ему кончают на спину. А после Мирон отстранился. Впервые за много-много лет Валерий расплакался, как малолетний пацан.
— Ты ведь знал, да, Лерик? — скрипучим голосом спросил Мирон.
Лерик кивнул.
— Зачем тогда?
— Люблю-у-у-у! — завыл Лерик и расплакался еще сильнее.
— Любишь, — скривился Мирон. — Я вот тоже любил. И что? И ничего! Бросай ты это. И меня. Я все равно ничего не смогу тебе дать. Так что бросай. И не реви, бесит неимоверно.
Не бросил, нет. Просто оставил наедине с той тоской, что топила Мирона. Зная, что ничем не сможет помочь любовнику. Не он. Не в его силах стать для Мирона Павлом.
Размазывая слезы и сопли по щекам, Валерий прошелся по квартире и собрал свои вещи: халат, зубную щетку, косметичку с шампунем, бритвой и дезодорантом, тапочки.
И навсегда ушел из жизни Мирона.
Спустя пару месяцев Валерий был все еще один. Женщины все также не привлекали, снимать мальчиков и платить им неимоверные деньги ему не хотелось.
Ломало. Ломало от неискренности. Мирон хоть и был небрежен, но и ложных надежд никогда не давал. Да и денег именитому мастеру не требовалось — своих было предостаточно.
Страница 1 из 5
