Половина лета

— Да нет, что вы такое говорите, — окончательно смутился Толя, понимая, что Хаурун опять прав.

— Чего нет? Ты солнечный и огненный, и попробуй только спорить! — воскликнул король и обернулся к Люциусу с какой-то усмешкой в голосе:

— А ваше имя, милорд?

— Мифологический герой, — кивнул тот. — Упоминается в легендах как некий дух, имеющий облик утренней звезды и однажды упавший с небосклона. В новейшей мифологии этот персонаж неизвестно почему оказался воплощением зла, но я искренне не понимаю, за что ему такая участь. Ведь в падающей звезде — фентеске — есть своё очарование…

— И можно желание загадать, — вздохнула Лия. — И тоже ни у кого такого имени больше нет.

Люциус пожал плечами:

— Ну, откуда я знаю, может, и есть… — протянул он.

Толя задумчиво помешивал суп.

— Пора есть, господа, — сказал он наконец. Хаурун порылся в своей сумке, нарыл пять вилок и раздал своим спутникам.

— Эх, вот жаль я тарелки не взял! — сказал он.

— Вы бы ещё с собой всю кухню захватили, — поддразнила его Лия.

— Цыц! — посуровел король. — Ты с кем разговариваешь? — и деловито насупился, вылавливая в котелке кусочек мяса. Ночь опустилась на лес, неслышно прокралась по траве, не примяв, но рассыпав в ней пригоршни огоньков; набросила на тропинки и прогалины тёмно-синее покрывало тишины. Лагерь спал, и кони бродили вокруг, жуя мокрую от росы траву.

Толя лежал на плаще рядом с Хауруном и чутко дремал, вздрагивая во сне от ночной свежести и теснее прижимаясь к королю. Ему отчего-то казалось, что тело Хауруна пышет жаром, и поэтому пришла сонная неповоротливая мысль: неужели простудился? Обнять он постеснялся, вспомнил, как Хаурун пару дней назад смеялся, что уже привык просыпаться, держа в руках вместо плюшевого мишки одетого в шкуры менестреля и грея нос в его русых космах.

Внезапно проснувшись, Толя приподнялся, оглядел спящих возле костра товарищей и потянулся подкинуть хвороста, но рука его замерла, и, потрясённый, он широко открыл глаза, чтобы вобрать в себя всё то, что успел увидеть за короткое мгновение.

Лес был волшебен. Чёрное небо бездонным куполом стояло над вершинами деревьев, легко посеребрёнными светом луны. Мерцающие звёзды тихо позванивали в тишине, а деревья молчали, лишь изредка сонно покачивая ветвями. Где-то далеко ухнул, пролетая, филин (сам наверняка чернее ночи), в ложбине журчал ручей. В тёмном шёлке травы, будто отражая созвездия, блестели светлячки.

Толя вновь поднял глаза на небо. Луна уже наполовину выкатилась из-за деревьев и освещала поляну. Прижав палец к губам, Толя прошёл несколько шагов луне навстречу и внезапно оказался среди зарослей цветущей земляники. Прохладный ночной ветерок только прибавил волнения. Интересно, умеют ли звенеть чашечки цветов? Наверное, да, только стараются, чтобы никто не услышал… И, наверное, в такие лунные ночи на поляне кружились в танце эльфы и феи из сказок, прятались в траве, купались в ручье, а луна, серебряная, как перебор струн на лютне, ласково светила им со своей небесной высоты.

Толя подошёл к своей котомке, достал нотную тетрадь и карандаш, присел возле костра, подкинул хвороста и, прислушиваясь к тишине, стал записывать. — Менестрель, ты чего? — приподнялся Хаурун. Озябший Толя в рассветном сумраке сидел у костра, весь пропахший дымом, с нотной тетрадью на коленях. Услышав голос короля, он обернулся и в тревоге Хауруна увидел отражение своей усталости.

— Я? Нет, я просто пишу… — Толя потёр глаза. Хаурун поднялся, присел рядом с ним, заглянул через плечо.

— Ноты, — задумчиво сказал он. — А флейты не слышно было…

— Я в уме подбираю, — объяснил ему Толя, переворачивая исписанные страницы.

— Сыграешь днём?

— Нет, не могу, это должен играть целый оркестр. Но соло — попробую, — обещал менестрель. Хаурун помолчал, вглядываясь в него, потом тихо сказал:

— Ложись спать, не мучь себя…

Толя ничего не ответил, и тогда Хаурун вытянул тетрадь из его рук:

— Спать, менестрель!Толя спал, и ему снилась та самая мелодия, которую он с таким старанием записывал сегодня ночью, толком не зная, откуда она пришла. Красивый девичий голос медленными переливами выводил основной вокал, и ему вторил глубокий баритон. Послушав немного, Толя открыл глаза, но пение не прервалось. Окончательно проснувшись, менестрель перекатился на живот и уставился на странную картину: Люциус и Лия сидели рядышком на поваленном бревне и держали перед собой его тетрадку. Увидев, что он проснулся, герцог замолк. Вслед за ним замолкла и Лия, глядя на Толю восторженными глазами, и тот смутился, подозревая, что его сейчас опять будут хвалить. Люциус закрыл тетрадь и спросил:

— Ну и как у вас это получается?

— Получается что? — настороженно спросил Толя, садясь на плаще.

— Основа вашей музыки — народные мелодии, с которыми вы знакомы с детства.