Будь

Над небольшой деревней занимается тревожащий рассвет. Тревога живет в сердце воина со вчерашнего вечера, но он ничего не говорит своей Ифе, лишь рассеянно смотрит куда-то вдаль. Ифе тревожит его состояние, но и она молчит, только улыбается невпопад. Когда взгляд воина становится серьезным, когда мышцы его шеи напрягаются, а сам он вскакивает на ноги, пугается и она.

— Прячься, Ифе, — отрывисто приказывает он. — И не показывайся, пока я не вернусь!

Она смотрит на него испуганно, одним взглядом умоляя объяснить, чего ей нужно бояться.

— Они идут, — коротко бросает он, помогая ей открыть заднюю дверь, но она не отпускает его.

— Ведь ты вернешься? Пообещай мне, что вернешься! — судорожно шепчет она, заглядывая в потемневшие глаза.

— Я обещаю, — взгляд его на мгновение снова становится нежным, любящим. — Только спрячься.

Сглотнув слезы, пытаясь унять сердцебиение, она быстро кивает и, обхватив его за шею, так же быстро целует.

— Ты — моя жизнь.

Заперев дверь, воин хватает меч и выбегает из дома на дорогу, где уже стоят многие жители деревни. Все вооруженные, все с выражением жесткой решимости на лицах, все с желанием отомстить за поруганный покой. Переглянувшись, по едва заметному сигналу они бросаются навстречу опасности, почти беззащитные, почти невооруженные, но жаждущие мести.

Два войска сталкиваются на незримой линии. Тут и там взлетают, блестя лезвиями в лучах рассветного солнца, мечи, слышны крики и металлические звуки ударов. Противник не превосходит их числом, но он лучше выучен, лучше вооружен, а утреннее нападение не стало для него неожиданностью.

Падают тела, окропляя кровью холодный пока еще песок. Стоны раненых не слышны за жестокой мелодией скрещивающихся мечей, лица убитых скрыты поднявшейся пылью, сложно понять, кого сейчас больше — своих или чужих.

Битва затихает уже через несколько минут, отвечая на последний вопрос: свои побеждают. Невольные улыбки появляются на лицах воинов, но тут со стороны деревни слышится отчаянный женский крик.

Все мысли исчезают из головы. Настойчиво бьется лишь одно имя: «Ифе». По дороге из деревни бегут девушки. Кто-то из них ранен, кто-то — до ужаса напуган. Воин, проталкиваясь между ними, вглядывается в каждое лицо, желая увидеть лишь одно, и не находит. Вбегает в дом, несколькими огромными шагами пересекает его, распахивает заднюю дверь.

И видит ее. Его Ифе лежит на сухой траве, свернувшись калачиком, будто надеясь закрыться от боли, а цвет травинок вместо желтого — багрово-коричневый.

Несколько шагов на нетвердых ногах, и воин падает на колени перед девушкой, за пару мгновений до этого выронив меч. Поборов чувство страха, прикасается к руке и переворачивает Ифе на спину.

Ее распахнутые глаза смотрят в голубое небо без страха, но с недоумением. А еще — с сожалением.

По грязному лицу воина пробегают, оставляя две чистые дорожки, слезы. В груди зарождается отчаянное чувство мести, а ощущение невосполнимой потери отдается болью во всем теле. Подняв неожиданно ставшие тяжелыми руки, он закрывает глаза своей Ифе — навсегда — и поднимается с колен. Не в силах оторвать взгляд от родных черт, на ощупь берет меч и, тяжело сглотнув, все-таки поворачивается к ней спиной.

Несколько шагов через дом наполняют его холодной яростью до предела, и, когда он видит четверых мужчин, мозг подает сигнал рукам.

Отчаянный бой из последних сил. Когда нечего терять. Когда есть два желания — отомстить и умереть. Когда неожиданно у тебя не остается сторонников, когда сражаешься лишь за себя.

Пал, пронзенный мечом, первый противник. Остальные, казалось, лишь разъярились.

Отсечены обе кисти второго. Он больше не может биться с ним, ему некуда деваться: в его войске его убьют свои же.

Убит третий.

Лишен оружия и зажат в угол четвертый. Острие меча упирается в шею, и видно, как быстро бьется под лезвием пульс. Его кадык нервно дергается, когда противник сглатывает, а из души воина внезапно уходит гнев. Каждая клеточка заполняется болью и отчаянием.

Бросив презрительный взгляд на противника, он усмехается и выпускает из руки меч. Какое-то время они просто смотрят друг на друга, но вот воин поворачивается к нему спиной и уходит в дом, даже не пытаясь оградить себя от нападения.

Нападения не последовало.

Старый воин открывает полуслепые глаза, щурясь от слишком яркого полуденного солнца, и тяжело поднимается с лавки.

Дрожащие пальцы неловко ведут по стене покрытого известкой дома. По изборожденному глубокими морщинами лицу текут слезы, а легкие изнутри рвет тоска, не заглушившаяся с годами.

— Я скоро приду к тебе, моя Ифе, — звучит надтреснутый старческий голос.

И Ифе, все эти годы стоящая рядом с ним, ставшая его ангелом-хранителем во всех битвах, улыбаясь сквозь слезы, невесомо кладет ладонь на его плечо.