Фандом: Гарри Поттер. Вы когда нибудь задумывались о том, почему крёстным Гарри Поттера стал не Римус Люпин, а Сириус Блэк?
Добавить в моё избранное
66 мин, 1 сек 822
— То есть новолуния наводят на тебя тоску? — тихо рассмеялась Лили.
— Нет, но они не так нравятся мне, потому что никого нет рядом.
— Тогда приходи ко мне, когда будет грустно, — предложила она.
— Парни тебе жить спокойно не дадут, — ответил он и поцеловал её в щёчку. — Два-ноль.
Она шутливо ударила его по плечу, а Римус притворно оскорбился, но через секунду они уже дружно смеялись.
Когда в следующем месяце Лили Эванс пришла записка со словами «сегодня второе декабря», она точно знала, куда идти. С юным Люпином ей было очень хорошо, он понимал её и часто смешил. Им было всего по одиннадцать лет, но когда они оставались наедине, каждый из них втайне хотел быть старше, чтобы не ограничиваться простой дружбой. Римус неосознанно помогал Лили забывать Снегга и становился самым лучшим её другом. А сам он с ней отвлекался от мыслей о друзьях, которых вечно надо было вытаскивать из переделок. Ребята часто подкалывали их, но они лишь закатывали глаза и качали головой — им совсем не обязательно знать об их дружбе. Им этого не понять.
И так прошёл их совместный первый учебный год. Каждый месяц одну ночь они проводили вместе под полной луной и возвращались к себе в спальни только под утро.
Но летом Лили было необычайно плохо, ведь Римус не написал ей ни одного письма, будто напрочь забыл о её существовании. Она писала ему, но ответов не было. Ей в голову лезли неприятные мысли о том, что с ним могло что-то случиться, но она отгоняла их, предпочитая думать, что он слишком занят. Чересчур неправдоподобно…
— Ты что-то сказала? — сердито сказала Петунья.
— Нет, Туни, ничего, — вздохнула та, отворачиваясь от сестры.
— Ты плачешь из-за того, что тебе никто не пишет? — язвительно поинтересовалась она. — Хотя кто может тебе писать?
— Ты ведь не знаешь всю правду о волшебниках, Туни. А называешь нас уродами. У меня есть друзья, и мы не уроды.
— Конечно, — фыркнула Петунья. — Я ненавижу таких, как ты.
Они не разговаривали с тех пор. Но Лили перестала беспокоиться об этом, как только вошла в поезд. Она сидела в купе с подругами, но думала только о Римусе, а иногда и о его друзьях.
На праздничном ужине Лили лишь раз подняла глаза, чтобы убедиться, что юного Люпина здесь нет. Даже Поттер и Блэк сидели какие-то притихшие. На душе у Лили становилось всё хуже.
Она последняя появилась в гостиной факультета, когда многие уже решили пойти спать.
— Лили, постой!
Может, ей показалось? Всего лишь голос? Но тёплые ладони легли ей на плечи, а серо-зелёные глаза тревожно рассматривали её лицо. Её собственные — изумрудные — были подёрнуты дымкой. Внутри боролись два желания: дать ему пощёчину и накричать или броситься на шею и обнять.
— Прости меня, — шепнул он и скрылся.
— Но Римус… — тихо позвала она.
Он хотел остаться, но не мог. Иначе бы проговорился. Она была его самой близкой подругой, поэтому ей лучше не знать. Лили такая ранимая и хрупкая, и новость о том, что с ним случилось, безумно расстроит её. Напугает, оттолкнёт. Люпин пообещал себе беречь её, но для этого ему надо было держаться подальше от неё. Он неосознанно решил держать её в несчастном неведении, оставил терзаться в мучительных догадках. Джеймс, Сириус и Питер знали. Лучшие друзья посвящали друг друга даже в самые страшные тайны. Но, как признал Блэк, эта — самая страшная. Они мигом стали осторожнее. Просто пока не могли принять его нового.
Римус оградил себя от общения. Не показывался на людях во внеурочное время — чаще отсиживался в спальне или в библиотеке. И, казалось, избегал Лили Эванс. Так казалось ей самой, и это было абсолютной правдой.
— Двадцать третье сентября. Двадцать второе октября. Я должен был быть с тобой в эти дни, Лил, — прошептал юный Люпин, глядя в окно. — Я говорил тебе раньше, что растущий месяц вселяет в меня какое-то подобие надежды, а теперь я вижу спасение лишь в новолунии. Растёт луна — растёт тревога. А сейчас я разговариваю сам с собой.
Он видел, что творится с Эванс. Видел, до чего довёл её. Поэтому на следующий день, вечером, она нашла записку:
«Лили, прости меня. Я не хотел»
делать тебе больно. Мне бы хотелось
сказать, что всё будет
как раньше, но это невозможно.
Забудь обо всём, что было,
особенно обо мне. Мне больше нет
места в твоей жизни, не хочу
всё портить. Ничего не изменить, прости.
В её глазах стояли слёзы. Она вскочила, твёрдо решив узнать все подробности, если он сидел сейчас в гостиной.
Но там никого не было. Только несколько первокурсников сидело за столом. Вдруг Лили схватили и прижали к стене. Голубые глаза яростно сверкнули, чёрные волосы упали на лоб, губы скривились.
— Нет, но они не так нравятся мне, потому что никого нет рядом.
— Тогда приходи ко мне, когда будет грустно, — предложила она.
— Парни тебе жить спокойно не дадут, — ответил он и поцеловал её в щёчку. — Два-ноль.
Она шутливо ударила его по плечу, а Римус притворно оскорбился, но через секунду они уже дружно смеялись.
Когда в следующем месяце Лили Эванс пришла записка со словами «сегодня второе декабря», она точно знала, куда идти. С юным Люпином ей было очень хорошо, он понимал её и часто смешил. Им было всего по одиннадцать лет, но когда они оставались наедине, каждый из них втайне хотел быть старше, чтобы не ограничиваться простой дружбой. Римус неосознанно помогал Лили забывать Снегга и становился самым лучшим её другом. А сам он с ней отвлекался от мыслей о друзьях, которых вечно надо было вытаскивать из переделок. Ребята часто подкалывали их, но они лишь закатывали глаза и качали головой — им совсем не обязательно знать об их дружбе. Им этого не понять.
И так прошёл их совместный первый учебный год. Каждый месяц одну ночь они проводили вместе под полной луной и возвращались к себе в спальни только под утро.
Но летом Лили было необычайно плохо, ведь Римус не написал ей ни одного письма, будто напрочь забыл о её существовании. Она писала ему, но ответов не было. Ей в голову лезли неприятные мысли о том, что с ним могло что-то случиться, но она отгоняла их, предпочитая думать, что он слишком занят. Чересчур неправдоподобно…
Глава 2. Перемены настроения
— Двадцать четвёртое августа, — в слезах прошептала Лили. — Полнолуние.— Ты что-то сказала? — сердито сказала Петунья.
— Нет, Туни, ничего, — вздохнула та, отворачиваясь от сестры.
— Ты плачешь из-за того, что тебе никто не пишет? — язвительно поинтересовалась она. — Хотя кто может тебе писать?
— Ты ведь не знаешь всю правду о волшебниках, Туни. А называешь нас уродами. У меня есть друзья, и мы не уроды.
— Конечно, — фыркнула Петунья. — Я ненавижу таких, как ты.
Они не разговаривали с тех пор. Но Лили перестала беспокоиться об этом, как только вошла в поезд. Она сидела в купе с подругами, но думала только о Римусе, а иногда и о его друзьях.
На праздничном ужине Лили лишь раз подняла глаза, чтобы убедиться, что юного Люпина здесь нет. Даже Поттер и Блэк сидели какие-то притихшие. На душе у Лили становилось всё хуже.
Она последняя появилась в гостиной факультета, когда многие уже решили пойти спать.
— Лили, постой!
Может, ей показалось? Всего лишь голос? Но тёплые ладони легли ей на плечи, а серо-зелёные глаза тревожно рассматривали её лицо. Её собственные — изумрудные — были подёрнуты дымкой. Внутри боролись два желания: дать ему пощёчину и накричать или броситься на шею и обнять.
— Прости меня, — шепнул он и скрылся.
— Но Римус… — тихо позвала она.
Он хотел остаться, но не мог. Иначе бы проговорился. Она была его самой близкой подругой, поэтому ей лучше не знать. Лили такая ранимая и хрупкая, и новость о том, что с ним случилось, безумно расстроит её. Напугает, оттолкнёт. Люпин пообещал себе беречь её, но для этого ему надо было держаться подальше от неё. Он неосознанно решил держать её в несчастном неведении, оставил терзаться в мучительных догадках. Джеймс, Сириус и Питер знали. Лучшие друзья посвящали друг друга даже в самые страшные тайны. Но, как признал Блэк, эта — самая страшная. Они мигом стали осторожнее. Просто пока не могли принять его нового.
Римус оградил себя от общения. Не показывался на людях во внеурочное время — чаще отсиживался в спальне или в библиотеке. И, казалось, избегал Лили Эванс. Так казалось ей самой, и это было абсолютной правдой.
— Двадцать третье сентября. Двадцать второе октября. Я должен был быть с тобой в эти дни, Лил, — прошептал юный Люпин, глядя в окно. — Я говорил тебе раньше, что растущий месяц вселяет в меня какое-то подобие надежды, а теперь я вижу спасение лишь в новолунии. Растёт луна — растёт тревога. А сейчас я разговариваю сам с собой.
Он видел, что творится с Эванс. Видел, до чего довёл её. Поэтому на следующий день, вечером, она нашла записку:
«Лили, прости меня. Я не хотел»
делать тебе больно. Мне бы хотелось
сказать, что всё будет
как раньше, но это невозможно.
Забудь обо всём, что было,
особенно обо мне. Мне больше нет
места в твоей жизни, не хочу
всё портить. Ничего не изменить, прости.
В её глазах стояли слёзы. Она вскочила, твёрдо решив узнать все подробности, если он сидел сейчас в гостиной.
Но там никого не было. Только несколько первокурсников сидело за столом. Вдруг Лили схватили и прижали к стене. Голубые глаза яростно сверкнули, чёрные волосы упали на лоб, губы скривились.
Страница 4 из 19
