Скованные одной цепью

1. Крушение

Шум родился где-то высоко в небе, над верхушками леса.

Негромкий и неопасный — словно далекое жужжание майского жука — он тем не менее приближался и нарастал, и белка отчего-то забеспокоилась. Высунула нос и принюхалась… В дупле старой сосны у неё оставались бельчата: слепые, голенькие, недавно родившиеся розовые сосунки. Белка тревожно повела ушками. Над темными кронами елей мелькнула серебристая стрекоза — видимо, она и издавала этот странный, жужжащий звук, слегка вибрирующий, нарастающий с каждым мгновением, очень противный и громкий… очень-очень громкий… нестерпимо громкий… попросту оглушительный!

Белка в панике метнулась в дупло и съежилась меховым комочком в дальнем углу. Она едва успела закрыть своим телом дрожащих и попискивающих бельчат, как что-то громадное, невероятно страшное, куда более ужасное, нежели внезапный порыв урагана или падающее дерево, ударило по кронам елей и сосен и, ломая их, точно спички, грянулось о землю — с грохотом, со скрежетом, с треском, с отвратительной едкой вонью, так, что весь лес дрогнул, загудел и застонал, точно живое существо. Порыв невиданной силы пронесся над землей, швыряясь комьями дерна, сметая с корнем траву и кусты, раскачивая деревья, и старая сосна, в стволе которой был белкин дом, содрогнулась от корней до мохнатой верхушки — но все-таки устояла.

Испуганно запищали бельчата.

Дождём посыпались на землю хвоя и пожухлые иголки.

Прошелестел ветер в лесу.

И настала тишина…

И все же не менее четверти часа прошло, прежде чем белкино любопытство пересилило страх, и она отважилась высунуть мордочку из дупла.

И встревоженно повела носом: в воздухе был разлит какой-то зловещий, чужеродный для леса запах, который, умей белка мыслить, она определила бы как запах гари и нагретого металла. Кусок леса перед сосной исчез под грудой каких-то остро воняющих серых штуковин и обломков, над которыми кое-где поднимались язычки огня (к счастью, небольшие), и от которых валили клубы серого вонючего дыма. Деревья были перемолоты тушей упавшего с небес металлического чудовища и обращены чуть ли не в щепки; даже самая свирепая осенняя буря, которые налетали порой с дальних отрогов Скалистых гор, не могла бы натворить больших бед. Просто чудо, что домик белки на старой сосне уцелел…

Внизу, под деревом, в дебрях колючих кустов что-то шевельнулось. Белка кинула вниз настороженный взгляд. Существо… какое-то существо тяжело ворочалось на земле под сосной, стонало и издавало невнятные звуки, пытаясь подняться… Существо было двуногим. Медведь? Что-то не похоже… Белка удивилась: за всю её недолгую жизнь ей таких видеть не доводилось. Тряся головой, странное создание наконец-то кое-как утвердилось на ногах, но тут же издало отчаянный стон и упало на колени. Яростно задергало лапой — так, словно попало этой лапой в ловушку и теперь не могло освободиться. Белка пригляделась и поняла, что существо — вовсе не одно, рядом с ним бесформенной грудой лежит на земле его сородич, такой же двуногий, тощий и неуклюжий, только шкурка у него не желтого окраса, а совершенно черного…

Белка еще некоторое время разглядывала их с настороженным любопытством, но тут требовательно запищали за спиной замерзшие малыши, и белка поспешила вернуться в дупло. Странные существа, копошащиеся внизу под деревом, её больше не интересовали.

Главное для себя она выяснила: они были не опасны.

Подробностей падения Черный Плащ впоследствии вспомнить так и не сумел. И сколько он пробыл без сознания — тоже. Мелькали перед ним какие-то смутные образы, неясные расплывчатые тени, силуэты не то зданий, не то чудовищ, не то диковинных механических агрегатов — проплывали в странном хороводе, и кружились, и стремительно мельтешили, и их суматошное броуновское движение сотрясало все его тело вязкой, нудной, обволакивающей со всех сторон болью. Потом из хаоса явилось нечто неопознанное, назойливое, злобное, настойчиво дергающее его за руку и яростно трясущее его инертное тело. С трудом преодолевая безотчетный ужас, он сделал… попытался сделать судорожный вдох — и в легкие его тут же ворвался горький удушливый запах горящего пластика, а тело раскаленным прутом пронзила внезапная боль, острая и мучительная, немедленно сконцентрировавшаяся в правой ноге.

Он застонал и открыл глаза. Постарался сфокусировать взгляд… Различил висящий над собой какой-то мутный неопознанный блин: бледное лицо с шевелящимися губами…

— Ч-что?

Он не услышал собственного голоса, но в первую секунду даже не испугался. Встряхнул головой, пытаясь прогнать шум в голове, вытрясти его из ушей, как вытряхивают попавшую в слуховой проход воду. В голове его с грохотом, сотрясая и перемалывая измученный мозг, вращались изношенные щербатые жернова, левую руку сводило судорогой, глаза ломило, точно кто-то пытался выдавить их пальцами.