Изоляция

Изоляция

— Обригада, — благодарит официанта дама средних лет, при этом тянет предпоследнее «а» вот так:«обрига-а-ада».

Дама средних лет — туристка, и она использует стандартное среднепортугальское спасибо.

В Лиссабоне можно часто услышать «обригадинью». Спасибки. Всё очень мило, приветливо и игриво.

На Мадейре никакого «спасибки» нет.

— Бригада, — резко и рвано, как порыв сегодняшнего ветра в 45 м/с, благодарит нас кассирша в супермаркете.

Суровое островное спасибо. Не так просто привыкнуть.

Не так просто привыкнуть к тому, что мало кто говорит по-английски. Возможно, именно поэтому здесь и появляются такие как Педру.

Педру говорит на ста языках. У него великолепный английский с чопорным британским акцентом, он говорит по-русски и вполне способен изъясняться в быту на чирикающем южноамериканском наречии. На самом деле, его имени я не помню, но это точно либо Педру, либо Руй. Здесь все Руи, кто не Педро.

В отделении ЗАГС, где регистрируют новорождённых, можно выбрать имя из списка. Из длинного списка разрешённых имён. ЗАГС называется «Консерватория», но, увы, совсем не потому, что пошлина за регистрацию новорождённого такова, что разумно ждать за эти деньги оркестр во время выдачи свидетельства.

Некоторые имена разрешены только в качестве вторых. Возможно, есть вариант договориться и назвать по-своему. Но что-что, а именами Руй или Педру можно назвать без разговоров. Педру — самое обычное, самое распространённое на острове имя.

Педру говорит на ста языках, и я спрашиваю себя — почему?

Я слушаю, как Педру жалуется, что все культурные программы по телевизору идут поздно ночью. Что на Мадейре прекрасный симфонический оркестр, но никто не приходит на концерты. Даже при цене билета 10 евро. Однажды сделали хитрость — подняли цену до 20 евро, зато можно было привести троих друзей по одному билету. Но в этот день был важный футбольный матч, и на концерт опять никто не пришёл.

Педру сокрушается, что пианист играл Рахманинова, а это сложно представить себе, каким надо быть талантом, но в зале сидело тридцать зрителей.

Я захожу в театр и спрашиваю, сколько стоит билет на ближайший концерт, и есть ли свободные места. Ближайший концерт — уже скоро, в выходной, а в целом зале занято всего пять мест. Педру говорил правду.

Педру — умный человек, он любит классическую музыку, с удовольствием ходил бы в оперу, смотрел бы долгие документальные фильмы в кино, но на острове очень мало возможностей для подобного досуга. И от грусти и тоски по чему-то недосягаемому он учит языки — один, другой, третий, сотый.

Потому что остров — это изоляция, а сто языков — иллюзия приобщённости к далёкому внешнему миру, где каждый второй житель не носит имя Педру.