Фандом: Мстители. У Алой Ведьмы странные методы лечения: алым флагом бросить себя в его объятия — считай, к ногам — лишь на мгновение усомнившись, что он не выстоит. Методы странные, но главное — действенные.
Добавить в моё избранное
4 мин, 19 сек 130
Ванда все продумала до мелочей. Это безумие, но она решилась. Она просто боится, что эмоции однажды найдут выход, разорвут ее изнутри и снесут на своем пути все. Она разбита, она опустошена, наполовину мертва. Она не должна так сильно его желать. Так отчаянно, задыхаясь, до смерти. Ванда решила: сегодня или никогда. Была не была. Она закроет гештальт, поставит в своей болезни точку.
Бартон в ее маленькой бруклинской квартирке впервые, и Ванда точно знает причину его визита. Ничего личного тут нет. Бартон настроен серьёзно, решителен — Фьюри ему все передал. Ванде это только на руку. Ее решение послужило и маленькой хитростью, манипуляцией. Ну, а что? Ни дать ни взять — ведьма.
Ванда торопит Бартона закрыть входную дверь: она только из душа — лживое «прости, я не ждала гостей, но ты проходи, Клинт, проходи» — и ей дует. Клинт в штатском: потертые джинсы, синий свитер из джерси. Такой простой и такой уютный, надежный. Ванде хочется уткнуться в его грудь, спрятать лицо, а она небрежным тоном хозяйки предлагает ему налить им обоим выпить. Взмах руки в сторону кухни:«Мой мини-бар там». Ей отчего-то мерещится запах скошенной травы и свежеиспеченного хлеба — тихая размеренная жизнь. Внезапно хочется, отбросив всю решительность, убежать, но Ванда хорошо усвоила: от себя не сбежишь, никуда не денешься.
Клинт возвращается с двумя бокалами шардоне-совиньон — ее любимое вино насыщенно-пурпурного оттенка. В глазах Бартона проскальзывает удивление: Ванда не утруждается тем, чтобы привести себя в порядок. Ее длинные волосы, потемневшие от воды, переложены на плечо, и капли стекают по светлой коже. Тело перехвачено полотенцем, не слишком широким, доходящим лишь до середины бедра и открывающим сильные стройные ноги.
Полотенце летит на пол. Ванда смотрит на Бартона и слегка улыбается — он на нее смотрит во все глаза. Она хороша, даже разбитая, даже истерзанная противоречивыми чувствами изнутри, а снаружи — само совершенство. Ослепляющая нагота, плавные линии и изгибы — кто к такому соблазнительному зрелищу останется равнодушным?
Как ни в чем не бывало Ванда перешагивает полотенце и подходит к Бартону, потерявшему дар речи. Забирает из его рук свой бокал, только чтобы пригубить слегка, ощутив приятный вкус, и отставить бокалы — свой и его — в сторону.
— Ванда, что ты де… — Закончить Бартон не успевает. Алая Ведьма жадно терзает его губы, прижимаясь к нему всем своим молодым телом.
Лаская его в поцелуе, забирается под свитер теплыми ладонями, поглаживая твердый пресс, — мышцы напрягаются от ее прикосновений. Ткань его одежды шершавая, покалывает, но Ванда не замечает — у нее голова идет кругом.
— Ванда… — Она слышит свое имя будто издалека, на мгновение отстранившись. Протест в голосе Бартона ей кажется совсем неразличимым, и Ванда снова целует его.
Она сочетает в себе настойчивость и нежность, решительность и доверчивость. Так отчаянно льнет к нему, и Клинт не замечает, как руки смыкаются на ее теле. Кожа под ладонями такая шелковистая, гладить ее — сплошное наслаждение. Каждое движение широких ладоней отдается сладкой истомой там, где Клинт касается ее, и жар охватывает все тело Алой Ведьмы. Его эрекцию сдерживает натянувшаяся джинсовая ткань, но Ванда все прекрасно чувствует и прижимается еще сильнее. В ответ Бартон теснее сжимает ее ягодицы в своих ладонях. Инициатива в поцелуе теперь принадлежит ему, и Ванду вместе с желанием охватывает пьянящее чувство победы: Клинт хочет ее, он не устоял.
Но стоит только порадоваться, как вдруг разом все прекращается. Он отстраняется, и Ванду будто окатывает холодным воздухом. Клинт обходит ее, подбирает полотенце и бросает прямо ей в руки. В его глазах больше нет желания — только холодная суровость.
— Но почему? — Она смотрит на него, кутаясь в полотенце, которое совсем не спасает от холода. Ребенок-ребенком, наверное, думает Бартон: все понимает, но спрашивает. Ванда действительно все понимает, но ей нужно услышать. От него. — Я утром сказала Нику, что ухожу из Мстителей, — зачем-то добавляет она, будто этот факт как-то спасет ситуацию.
— Ты молодая, красивая, и сложно устоять перед этим. — Слова, которые должны служить утешением, в тоне, режущем воздух, как лезвие, звучат почти как приговор. — Но я люблю свою жену и не намерен ей изменять. Выбери кого-то другого, Ведьма. — Бартон резок, отчитывает ее, как нашкодившего ребенка, и Ванде хочется провалиться сквозь землю от унижения, но она продолжает стоять, гордо выпрямив плечи. — Ванда, что ты делаешь? — Теперь Клинт не скрывает удивления (конечно, ведь он ничего не замечал).
Подходит к ней, всматриваясь в глаза, словно пытаясь понять. Совсем недавно она была поломанной девочкой, горько переживающей потерю брата, а теперь так расчетливо его соблазняет. Но какова доля ее вины в том, что утешение было выбрано неправильно?
Ванда молчит.
Бартон в ее маленькой бруклинской квартирке впервые, и Ванда точно знает причину его визита. Ничего личного тут нет. Бартон настроен серьёзно, решителен — Фьюри ему все передал. Ванде это только на руку. Ее решение послужило и маленькой хитростью, манипуляцией. Ну, а что? Ни дать ни взять — ведьма.
Ванда торопит Бартона закрыть входную дверь: она только из душа — лживое «прости, я не ждала гостей, но ты проходи, Клинт, проходи» — и ей дует. Клинт в штатском: потертые джинсы, синий свитер из джерси. Такой простой и такой уютный, надежный. Ванде хочется уткнуться в его грудь, спрятать лицо, а она небрежным тоном хозяйки предлагает ему налить им обоим выпить. Взмах руки в сторону кухни:«Мой мини-бар там». Ей отчего-то мерещится запах скошенной травы и свежеиспеченного хлеба — тихая размеренная жизнь. Внезапно хочется, отбросив всю решительность, убежать, но Ванда хорошо усвоила: от себя не сбежишь, никуда не денешься.
Клинт возвращается с двумя бокалами шардоне-совиньон — ее любимое вино насыщенно-пурпурного оттенка. В глазах Бартона проскальзывает удивление: Ванда не утруждается тем, чтобы привести себя в порядок. Ее длинные волосы, потемневшие от воды, переложены на плечо, и капли стекают по светлой коже. Тело перехвачено полотенцем, не слишком широким, доходящим лишь до середины бедра и открывающим сильные стройные ноги.
Полотенце летит на пол. Ванда смотрит на Бартона и слегка улыбается — он на нее смотрит во все глаза. Она хороша, даже разбитая, даже истерзанная противоречивыми чувствами изнутри, а снаружи — само совершенство. Ослепляющая нагота, плавные линии и изгибы — кто к такому соблазнительному зрелищу останется равнодушным?
Как ни в чем не бывало Ванда перешагивает полотенце и подходит к Бартону, потерявшему дар речи. Забирает из его рук свой бокал, только чтобы пригубить слегка, ощутив приятный вкус, и отставить бокалы — свой и его — в сторону.
— Ванда, что ты де… — Закончить Бартон не успевает. Алая Ведьма жадно терзает его губы, прижимаясь к нему всем своим молодым телом.
Лаская его в поцелуе, забирается под свитер теплыми ладонями, поглаживая твердый пресс, — мышцы напрягаются от ее прикосновений. Ткань его одежды шершавая, покалывает, но Ванда не замечает — у нее голова идет кругом.
— Ванда… — Она слышит свое имя будто издалека, на мгновение отстранившись. Протест в голосе Бартона ей кажется совсем неразличимым, и Ванда снова целует его.
Она сочетает в себе настойчивость и нежность, решительность и доверчивость. Так отчаянно льнет к нему, и Клинт не замечает, как руки смыкаются на ее теле. Кожа под ладонями такая шелковистая, гладить ее — сплошное наслаждение. Каждое движение широких ладоней отдается сладкой истомой там, где Клинт касается ее, и жар охватывает все тело Алой Ведьмы. Его эрекцию сдерживает натянувшаяся джинсовая ткань, но Ванда все прекрасно чувствует и прижимается еще сильнее. В ответ Бартон теснее сжимает ее ягодицы в своих ладонях. Инициатива в поцелуе теперь принадлежит ему, и Ванду вместе с желанием охватывает пьянящее чувство победы: Клинт хочет ее, он не устоял.
Но стоит только порадоваться, как вдруг разом все прекращается. Он отстраняется, и Ванду будто окатывает холодным воздухом. Клинт обходит ее, подбирает полотенце и бросает прямо ей в руки. В его глазах больше нет желания — только холодная суровость.
— Но почему? — Она смотрит на него, кутаясь в полотенце, которое совсем не спасает от холода. Ребенок-ребенком, наверное, думает Бартон: все понимает, но спрашивает. Ванда действительно все понимает, но ей нужно услышать. От него. — Я утром сказала Нику, что ухожу из Мстителей, — зачем-то добавляет она, будто этот факт как-то спасет ситуацию.
— Ты молодая, красивая, и сложно устоять перед этим. — Слова, которые должны служить утешением, в тоне, режущем воздух, как лезвие, звучат почти как приговор. — Но я люблю свою жену и не намерен ей изменять. Выбери кого-то другого, Ведьма. — Бартон резок, отчитывает ее, как нашкодившего ребенка, и Ванде хочется провалиться сквозь землю от унижения, но она продолжает стоять, гордо выпрямив плечи. — Ванда, что ты делаешь? — Теперь Клинт не скрывает удивления (конечно, ведь он ничего не замечал).
Подходит к ней, всматриваясь в глаза, словно пытаясь понять. Совсем недавно она была поломанной девочкой, горько переживающей потерю брата, а теперь так расчетливо его соблазняет. Но какова доля ее вины в том, что утешение было выбрано неправильно?
Ванда молчит.
Страница 1 из 2
