О том, что на Земле хватает всякого рода гиблых мест, знали еще наши далекие предки. Ведали они и о «святых» местах, где сооружали капища добрым богам, а позднее — церкви. И те и другие зоны считались точками скопления некой Силы, в одном случае опасной и смертоносной, в другом — благодатной и целительной.
Добавить в моё избранное
7 мин, 59 сек 238
Вдруг по дну котлована, по зарослям иван-чая, стремительно пронеслось нечто — как стрела, как порыв ветра. У-у-ух — стебли иван-чая склонились в одну сторону. В ту же секунду нечто прошуршало обратно. У-у-ух — склонился в противоположную сторону иван-чай. Снова все затихло. Животный, панический ужас охватил Володю. Его забила крупная дрожь, затряслись руки, из глаз непроизвольно полились слезы.
Как добрался до костра, Владимир не помнил. Едва взглянув на него, Зоя Викторовна поняла, где он только что был. Говорить он не мог. Зоя начала водить вокруг Володи руками на манер Алана Чумака, и ее манипуляции помогли: дрожь утихла, слезы больше не лились, вернулась речь.
Ровно три дня после этого случая Владимира мучили головные боли, все тело чесалось, а глаза слезились. Потом все прошло, но до сих пор он не может вспоминать эту историю без того, чтобы вновь не началась дрожь и не потекли слезы. Да и говорить об этом ему трудно, словно кто-то запрещает.
Ох, как же мне захотелось побывать на «страшном месте» и своими глазами увидеть что-нибудь эдакое! Нашелся и еще любитель острых ощущений — лагерный тренер. Напрасно мы упрашивали Владимира показать нам это место — он наотрез отказался. Еле уговорили нарисовать план. Прихватив бумажку с его каракулями, мы пошли. Однако наши двухчасовые поиски не увенчались успехом. Лес никак не дал нам понять, что место«нечистое». Так и вернулись ни с чем.
Прошел год. Мы с мамой снова приехали в лагерь, но не работать, а просто отдохнуть на денек. Пошли гулять. Есть там очень красивый луг, известный под названием Земляничная горка. Дорога шла как раз мимо злополучного кострового места. Был пятый час знойного июльского дня. Я была вся в своих мыслях и начисто забыла о том, где нахожусь… Вдруг знойную тишь прорезал жуткий крик. Ни птица, ни зверь, ни человек так кричать не могут. Вопль этот как бы предупреждал: Я здесь. И принадлежал он лесной нежити. Мы с мамой переглянулись. И вспомнили, где мы. Вопль повторился. Мы заспешили прочь. Вечером у нас адски разболелись головы, а все тело стало страшно чесаться. Продолжалось это ровно три дня, как у Володи.
… На Земляничной горке стояла раньше помещичья усадьба — об этом свидетельствуют одичавшие яблони, строгая липовая аллея, остатки клумб, а еще — маленькое заброшенное семейное кладбище поодаль, в лесочке. Могилки почти сравнялись с землей и густо заросли земляничником, черничником и малинником. Как-то раз я совершенно случайно наткнулась на кладбище, но потом, когда меня попросили показать его, никак не могла найти. И такое происходило не раз, да и не со мной одной.
Например, с Аллой Аркадьевной, бессменным директором лагеря, любившей в свободное время собирать ягоды и грибы. Пошла она как-то в тихий час в молоденький лесок за котлованом, который знала как свои пять пальцев. Быстро набрала банку черники и, глядь, уперлась в бурелом. Смотрит: и тропинка совсем не та, и лес все гуще. Посмотрела вверх, чтобы определить, где солнце. Верхушки деревьев завели вокруг нее хоровод в медленном зловещем ритме, шелестели, нагоняя забытье. У Аллы закружилась голова, она оступилась и упала ничком. Встала, огляделась — вокруг продолговатые холмики. Тут до Аллы дошло, что она попала на то самое семейное кладбище. В ужасе она отбежала от могил, попыталась сориентироваться — бесполезно. Решила идти вперед — и через некоторое время оказалась на том же месте.
Еще около часа леший (или как его там) водил Аллу кругами. И неизвестно, сколько бы она так плутала, если бы вдруг не услышала, как в лагере что-то объявили по громкоговорителю. Тут же к ней вернулось ощущение пространства, и она уже без труда нашла дорогу.
… Корпус № 2 дети считали нехорошим, особенно дурная слава шла о комнате «8»: все говорили, что одна из кроватей стоит «в плохом углу». Никто не хотел на ней спать. Те, кому она доставалась, видели дурные сны, страдали головной болью. Поэтому воспитатели селили в эту комнату не пять человек, на которых она была рассчитана, а только четверых. Но вот с небольшим опозданием, когда все комнаты уже были заняты, в лагерь привезли еще одну девочку. Наташе было 11 лет, и она непременно хотела жить в одной комнате со своей подружкой.
А подружка уже поселилась в комнате «8», где одна кровать, естественно, была свободной.
На следующее утро ко мне прибежала одна из соседок новенькой с криком: «У Наташи на шее красные пятна! Ее кто-то душил!» Девочки из этой комнаты и раньше жаловались, что их кто-то«душит» по ночам, но я считала это обычными детскими выдумками.«Что случилось?» — спросила я, входя. Новенькая, очень напуганная, сидела на кровати.«Мне снилось, что какой-то страшный мужик таскал меня по лагерю на ошейнике. У меня шея болит», — пожаловалась Наташа. На белой, нежной шейке ребенка я ясно увидела пунцовые отпечатки больших пальцев…
В последние годы страшные крики — вроде тех, что я слышала у котлована, — стали раздаваться по ночам и возле самых корпусов.
Как добрался до костра, Владимир не помнил. Едва взглянув на него, Зоя Викторовна поняла, где он только что был. Говорить он не мог. Зоя начала водить вокруг Володи руками на манер Алана Чумака, и ее манипуляции помогли: дрожь утихла, слезы больше не лились, вернулась речь.
Ровно три дня после этого случая Владимира мучили головные боли, все тело чесалось, а глаза слезились. Потом все прошло, но до сих пор он не может вспоминать эту историю без того, чтобы вновь не началась дрожь и не потекли слезы. Да и говорить об этом ему трудно, словно кто-то запрещает.
Ох, как же мне захотелось побывать на «страшном месте» и своими глазами увидеть что-нибудь эдакое! Нашелся и еще любитель острых ощущений — лагерный тренер. Напрасно мы упрашивали Владимира показать нам это место — он наотрез отказался. Еле уговорили нарисовать план. Прихватив бумажку с его каракулями, мы пошли. Однако наши двухчасовые поиски не увенчались успехом. Лес никак не дал нам понять, что место«нечистое». Так и вернулись ни с чем.
Прошел год. Мы с мамой снова приехали в лагерь, но не работать, а просто отдохнуть на денек. Пошли гулять. Есть там очень красивый луг, известный под названием Земляничная горка. Дорога шла как раз мимо злополучного кострового места. Был пятый час знойного июльского дня. Я была вся в своих мыслях и начисто забыла о том, где нахожусь… Вдруг знойную тишь прорезал жуткий крик. Ни птица, ни зверь, ни человек так кричать не могут. Вопль этот как бы предупреждал: Я здесь. И принадлежал он лесной нежити. Мы с мамой переглянулись. И вспомнили, где мы. Вопль повторился. Мы заспешили прочь. Вечером у нас адски разболелись головы, а все тело стало страшно чесаться. Продолжалось это ровно три дня, как у Володи.
… На Земляничной горке стояла раньше помещичья усадьба — об этом свидетельствуют одичавшие яблони, строгая липовая аллея, остатки клумб, а еще — маленькое заброшенное семейное кладбище поодаль, в лесочке. Могилки почти сравнялись с землей и густо заросли земляничником, черничником и малинником. Как-то раз я совершенно случайно наткнулась на кладбище, но потом, когда меня попросили показать его, никак не могла найти. И такое происходило не раз, да и не со мной одной.
Например, с Аллой Аркадьевной, бессменным директором лагеря, любившей в свободное время собирать ягоды и грибы. Пошла она как-то в тихий час в молоденький лесок за котлованом, который знала как свои пять пальцев. Быстро набрала банку черники и, глядь, уперлась в бурелом. Смотрит: и тропинка совсем не та, и лес все гуще. Посмотрела вверх, чтобы определить, где солнце. Верхушки деревьев завели вокруг нее хоровод в медленном зловещем ритме, шелестели, нагоняя забытье. У Аллы закружилась голова, она оступилась и упала ничком. Встала, огляделась — вокруг продолговатые холмики. Тут до Аллы дошло, что она попала на то самое семейное кладбище. В ужасе она отбежала от могил, попыталась сориентироваться — бесполезно. Решила идти вперед — и через некоторое время оказалась на том же месте.
Еще около часа леший (или как его там) водил Аллу кругами. И неизвестно, сколько бы она так плутала, если бы вдруг не услышала, как в лагере что-то объявили по громкоговорителю. Тут же к ней вернулось ощущение пространства, и она уже без труда нашла дорогу.
… Корпус № 2 дети считали нехорошим, особенно дурная слава шла о комнате «8»: все говорили, что одна из кроватей стоит «в плохом углу». Никто не хотел на ней спать. Те, кому она доставалась, видели дурные сны, страдали головной болью. Поэтому воспитатели селили в эту комнату не пять человек, на которых она была рассчитана, а только четверых. Но вот с небольшим опозданием, когда все комнаты уже были заняты, в лагерь привезли еще одну девочку. Наташе было 11 лет, и она непременно хотела жить в одной комнате со своей подружкой.
А подружка уже поселилась в комнате «8», где одна кровать, естественно, была свободной.
На следующее утро ко мне прибежала одна из соседок новенькой с криком: «У Наташи на шее красные пятна! Ее кто-то душил!» Девочки из этой комнаты и раньше жаловались, что их кто-то«душит» по ночам, но я считала это обычными детскими выдумками.«Что случилось?» — спросила я, входя. Новенькая, очень напуганная, сидела на кровати.«Мне снилось, что какой-то страшный мужик таскал меня по лагерю на ошейнике. У меня шея болит», — пожаловалась Наташа. На белой, нежной шейке ребенка я ясно увидела пунцовые отпечатки больших пальцев…
В последние годы страшные крики — вроде тех, что я слышала у котлована, — стали раздаваться по ночам и возле самых корпусов.
Страница 2 из 3
