Тот дом мы с мужем выстроили, еще учась в институте. Участок помог получить знакомый, а чтобы «поднять» стройку муж перевелся на заочное. Маленько учебу, конечно, под запустили, но дом получился на славу. С год мы там пожили. Ощущение — не передать! Все в доме как ты хотел! А окончив институт и уезжая по направлению, мы сдали его приличной с виду семье. Вернулись — все в полном порядке, только бывшие квартиранты все приговаривали:«Жалко уходить, нам тут так понравилось». С этого все и началось…
Добавить в моё избранное
6 мин, 42 сек 147
Я стала бояться засыпать из-за привязавшегося кошмара. Только задремлю: разверзается земля, оттуда выныривает замшелый стол, за которым сидит мрачный древний дед, — пегие усы, брови козырьком, волосы скобкой. Открывает огромный потрепанный фолиант и начинает вещать страшные истории про… кладбище. А все происходящее по сюжету демонстрируется за его спиной: разверзаются могилы, вещают покойники, летают вурдалаки, бродят призраки… Я с криком открываю глаза… — и тут не легче: над моей постелью склоняется некая фигура в белом. Снова кричу — фигура отплывает в сторону. Трясу мужа, он мычит, но не просыпается. Вскакиваю, включаю свет — он не загорается. Вдруг — крик ребенка из детской. Мчусь туда мимо жмущейся в углу туманной фигуры. А там моя трехлетняя дочь сидит на краю кровати: «А-а! Собака! Мама, прогони черную собаку!» «Где?» — кричу, хватая ее на руки. Дочь показывает рукой:«Вон лежит!» И действительно — на детской кроватке что-то темнеется.«Пошел!» — гоню я нечто, оно — ни с места. Крещу — пятно исчезает. Щелкаю выключателем — и тут свет не горит. Дочка испуганно хнычет, ложусь рядом с ней, рассказываю добрую сказку. Засыпаем… Еле доживали до утра. Муж за завтраком тоже жалуется: плохо спал, снилось, что прикован к кровати цепью и не может пошевелиться. Или — напали бандиты, связали, пытали. Сочувствую и прошу его проверить в доме свет. Он щелкает выключателями — почти все лампы перегорели.
Я рассказала маме об этих напастях и она стала брать к себе внучку — у нее она спала хорошо. А я пошла к одной знакомой знахарке — бабе Кате, выкатывающей все эти прелести на яйца, но там уже жили другие люди — она куда-то переехала. Мне присоветовали другую — бабку Остроушку, очень хвалили. Старенькая светленькая старушка вылила нам порчу на воск, я поразилась совпадению: у дочки вылилась собака, у меня — книга. Старушка, улыбаясь, уверенно пообещала, что поможет нам. А когда мы пришли в следующий раз, ее внучка сообщила, что бабушка умерла. Жаль было старушку, да и себя тоже.
А тут новая напасть: я наяву увидела некую сущность, думаю — это был домовой. Говорят, если ему в глаза глянешь — это к смерти. Я — глянула.
Как-то вечером читала при настольной лампе и вдруг боковым зрением ощутила движение. Оборачиваюсь: по комнате в полумраке плывет некто мохнатый, цвета сажи, чуть более метра ростом. Его контур обозначен пухом, колеблющимся при движении. А два немигающих глаза, на пушистой округлой голове устремлены на меня: ярко-зеленые, длинные, с вертикальными зрачками. Я обомлела, оно вплыло в детскую и откуда раздался крик. Влетаю, включаю свет. «Черная собака села на меня! — всхлипывает дочка, скорчившись в углу кроватки. — Я не хочу, чтобы она приходила!»
Так мы мучились с год. Притерпелись. Но произошедшее далее, уже было выше моих сил.
Хочу отметить, что газ на той улице тогда еще не провели: в доме был угольный котел, а в одной из комнат — не действующая печь, с накинутой салфеткой. Она и стала центром событий.
В то утро я была в доме одна и собиралась на работу. Склонившись, застегнула юбку, а подняв голову — обмерла: на печи сияла огромная золотая икона в раме. Внутри восседал смугловатый человек в золотом парчовом одеянии и с усыпанной самоцветами короной на голове. В одной руке он держал скипетр, на ладони другой руки лежал пульсирующий золотой шар. Несмотря на то, что ниже пояса у него была печь, человек был живой! Повернув ко мне красивое лицо с огненно-черными, весело поблескивающими глазами и темной бородкой, он приятно и задорно улыбнулся. «О, Господи!» — вскрикнула я в испуге, не имея в виду ничего конкретного о Боге. Икона вмиг рассыпалась в прах, повисший на мгновенье мерцающей золотой пылью над печью.
Что со мной потом было, не помню. В себя я пришла у мамы. Несмотря на холод ранней весны, на мне не было ни чулок, ни кофточки, одеты лишь кроткий плащ, комбинашка с юбкой, да комнатные тапки. Лицо в слезах, руки трясутся, на чем приехала — не помню. Мама, выслушав мою бессвязную речь, накапала успокоительного и куда-то ушла. Вернувшись, сказала: «Одень там что-нибудь мое. Соседи говорят — через две остановки живет очень сильная колдунья — Бондарчиха. Она может порчу сделать, может ее и снять. К ней все украдкой ходят, чтоб потом в плохом не обвинили. Не хотелось бы к такой…, но делать нечего. Пошли, банку с водой я уже приготовила».
Как во сне я вдруг очутилась за столом напротив древней, но рослой старухи в платке и с бельмом на левом глазу. Она угрюмо выслушала меня, неотрывно уставившись кривым глазом, и сурово заключила: «Жить тебе в цом доме нельзя. Тебе на смерть зроблено. Продай его или сдай хвартирантам. Воно потихоньку и пройде». «Так а»… «А другим не опасно, тики тебе». Потом она что-то побормотала басом над банкой с водой и изрекла: «И муж твой нихай пье. Тики не кажи ему про цу воду. У борщ лей, у суп — поможе». И отвернулась. «А кто это сде»… — начала я и осеклась от ее взгляда. Вылетела на улицу пулей.
Я рассказала маме об этих напастях и она стала брать к себе внучку — у нее она спала хорошо. А я пошла к одной знакомой знахарке — бабе Кате, выкатывающей все эти прелести на яйца, но там уже жили другие люди — она куда-то переехала. Мне присоветовали другую — бабку Остроушку, очень хвалили. Старенькая светленькая старушка вылила нам порчу на воск, я поразилась совпадению: у дочки вылилась собака, у меня — книга. Старушка, улыбаясь, уверенно пообещала, что поможет нам. А когда мы пришли в следующий раз, ее внучка сообщила, что бабушка умерла. Жаль было старушку, да и себя тоже.
А тут новая напасть: я наяву увидела некую сущность, думаю — это был домовой. Говорят, если ему в глаза глянешь — это к смерти. Я — глянула.
Как-то вечером читала при настольной лампе и вдруг боковым зрением ощутила движение. Оборачиваюсь: по комнате в полумраке плывет некто мохнатый, цвета сажи, чуть более метра ростом. Его контур обозначен пухом, колеблющимся при движении. А два немигающих глаза, на пушистой округлой голове устремлены на меня: ярко-зеленые, длинные, с вертикальными зрачками. Я обомлела, оно вплыло в детскую и откуда раздался крик. Влетаю, включаю свет. «Черная собака села на меня! — всхлипывает дочка, скорчившись в углу кроватки. — Я не хочу, чтобы она приходила!»
Так мы мучились с год. Притерпелись. Но произошедшее далее, уже было выше моих сил.
Хочу отметить, что газ на той улице тогда еще не провели: в доме был угольный котел, а в одной из комнат — не действующая печь, с накинутой салфеткой. Она и стала центром событий.
В то утро я была в доме одна и собиралась на работу. Склонившись, застегнула юбку, а подняв голову — обмерла: на печи сияла огромная золотая икона в раме. Внутри восседал смугловатый человек в золотом парчовом одеянии и с усыпанной самоцветами короной на голове. В одной руке он держал скипетр, на ладони другой руки лежал пульсирующий золотой шар. Несмотря на то, что ниже пояса у него была печь, человек был живой! Повернув ко мне красивое лицо с огненно-черными, весело поблескивающими глазами и темной бородкой, он приятно и задорно улыбнулся. «О, Господи!» — вскрикнула я в испуге, не имея в виду ничего конкретного о Боге. Икона вмиг рассыпалась в прах, повисший на мгновенье мерцающей золотой пылью над печью.
Что со мной потом было, не помню. В себя я пришла у мамы. Несмотря на холод ранней весны, на мне не было ни чулок, ни кофточки, одеты лишь кроткий плащ, комбинашка с юбкой, да комнатные тапки. Лицо в слезах, руки трясутся, на чем приехала — не помню. Мама, выслушав мою бессвязную речь, накапала успокоительного и куда-то ушла. Вернувшись, сказала: «Одень там что-нибудь мое. Соседи говорят — через две остановки живет очень сильная колдунья — Бондарчиха. Она может порчу сделать, может ее и снять. К ней все украдкой ходят, чтоб потом в плохом не обвинили. Не хотелось бы к такой…, но делать нечего. Пошли, банку с водой я уже приготовила».
Как во сне я вдруг очутилась за столом напротив древней, но рослой старухи в платке и с бельмом на левом глазу. Она угрюмо выслушала меня, неотрывно уставившись кривым глазом, и сурово заключила: «Жить тебе в цом доме нельзя. Тебе на смерть зроблено. Продай его или сдай хвартирантам. Воно потихоньку и пройде». «Так а»… «А другим не опасно, тики тебе». Потом она что-то побормотала басом над банкой с водой и изрекла: «И муж твой нихай пье. Тики не кажи ему про цу воду. У борщ лей, у суп — поможе». И отвернулась. «А кто это сде»… — начала я и осеклась от ее взгляда. Вылетела на улицу пулей.
Страница 1 из 2
