Исцеляя племянника, я лишаю его таланта, объединенного в единое целое с его болезнью. Я не мог поступить иначе, видя мучения ребенка, но до сих пор меня мучают сомнения — не совершаю ли я ошибку?
Добавить в моё избранное
2 мин, 3 сек 83
Свой родной город я не навещал с тех пор, как умерла мама, и тут вдруг возникло навязчивое желание: «Надо ехать». Моя интуиция, подкрепленная способностями экстрасенса, меня еще ни разу не подводила.
Приехал я не напрасно — как оказалось, в семье двоюродной сестры большие проблемы с сыном, моим племянником:
— Вот он, Сашенька наш, посмотри, как рисует, красиво, правда? Он на международном конкурсе первое место занял — его даже по телевизору показывали. Говорят — вундеркинд растет.
Только здоровья у него нет. Теряет Саша сознание, а потом криком кричит. На врачей надежды никакой — не находят у него ничего. Я с ним знахарок всех местных оббегала. Все твердят, что раз на кладбище сынишка родился, то Богу спасибо надо говорить, что жив остался.
Помнишь, меня ведь прямо на похоронах скрутило? Ведь говорила соседка — не ходи с пузом на кладбище, вот-вот родишь, но как я могла твою маму не проводить?
Когда нас из роддома выписали, я первым делом отвязку от покойников сделала — чтоб смерть сыночка обошла стороной. Окрестила его, и дома обряд провела. Водичкой святой помыла.
До полутора лет все у Сашеньки хорошо было, а потом будто сглазил кто. Первые приступы очень страшные у него были — упадёт, глаза закатятся. А потом в сознание придет и ещё час зубы стучат, крик, плач.
От падучей я его к бабке возила лечить: она его заворачивала в белую, у батюшки благословленную, пеленку, по голове сына руками водила и нашептывала что-то.
Племяш оказался компанейским парнем и не по возрасту серьезным. Его рисунки поражали и зачаровывали. Мы с ним быстро нашли общий язык, но иногда меня оторопь брала от его рассуждений — казалось, будто я не с пятилетним ребенком разговариваю, а со стариком. Но однажды, когда мы пошли с ним гулять, Саша вдруг сильно расплакался.
— Дядя, давай не пойдем этой дорогой — тут столько боли. Они стоят и кричат, что здесь скоро будет смерть.
— Саша, но тут никого нет и нам здесь идти ближе — ты ведь устал.
— Но они так кричат, так кричат, уйдём отсюда.
Странные фантазии у ребенка, подумал я. Но когда через день именно на этом месте произошла авария, и погибли люди, я понял, что это совсем не фантазии.
Когда я расспросил ребенка, мне стало не по себе.
Оказывается, один он не бывает никогда — полупрозрачные люди-призраки всюду ходят за ним и говорят, говорят, а иногда и кричат. Говорят только о смертях — своих, чужих, тех, что были, тех, что будут. Саша не знает зачем, только когда ему становится сильно страшно, у него темнеет в глазах, а потом все проходит. И тогда он начинает рисовать свои картинки.
Приехал я не напрасно — как оказалось, в семье двоюродной сестры большие проблемы с сыном, моим племянником:
— Вот он, Сашенька наш, посмотри, как рисует, красиво, правда? Он на международном конкурсе первое место занял — его даже по телевизору показывали. Говорят — вундеркинд растет.
Только здоровья у него нет. Теряет Саша сознание, а потом криком кричит. На врачей надежды никакой — не находят у него ничего. Я с ним знахарок всех местных оббегала. Все твердят, что раз на кладбище сынишка родился, то Богу спасибо надо говорить, что жив остался.
Помнишь, меня ведь прямо на похоронах скрутило? Ведь говорила соседка — не ходи с пузом на кладбище, вот-вот родишь, но как я могла твою маму не проводить?
Когда нас из роддома выписали, я первым делом отвязку от покойников сделала — чтоб смерть сыночка обошла стороной. Окрестила его, и дома обряд провела. Водичкой святой помыла.
До полутора лет все у Сашеньки хорошо было, а потом будто сглазил кто. Первые приступы очень страшные у него были — упадёт, глаза закатятся. А потом в сознание придет и ещё час зубы стучат, крик, плач.
От падучей я его к бабке возила лечить: она его заворачивала в белую, у батюшки благословленную, пеленку, по голове сына руками водила и нашептывала что-то.
Племяш оказался компанейским парнем и не по возрасту серьезным. Его рисунки поражали и зачаровывали. Мы с ним быстро нашли общий язык, но иногда меня оторопь брала от его рассуждений — казалось, будто я не с пятилетним ребенком разговариваю, а со стариком. Но однажды, когда мы пошли с ним гулять, Саша вдруг сильно расплакался.
— Дядя, давай не пойдем этой дорогой — тут столько боли. Они стоят и кричат, что здесь скоро будет смерть.
— Саша, но тут никого нет и нам здесь идти ближе — ты ведь устал.
— Но они так кричат, так кричат, уйдём отсюда.
Странные фантазии у ребенка, подумал я. Но когда через день именно на этом месте произошла авария, и погибли люди, я понял, что это совсем не фантазии.
Когда я расспросил ребенка, мне стало не по себе.
Оказывается, один он не бывает никогда — полупрозрачные люди-призраки всюду ходят за ним и говорят, говорят, а иногда и кричат. Говорят только о смертях — своих, чужих, тех, что были, тех, что будут. Саша не знает зачем, только когда ему становится сильно страшно, у него темнеет в глазах, а потом все проходит. И тогда он начинает рисовать свои картинки.
