В одном уездном городе, под названием Обинск, что на реке Обинке, жила-была женщина по фамилии Алексеева. Работала она в морге, и слыла она там мастером — золотые руки. И впрямь, как не обработает покойничка, так родственники через одного в обморок от такой работы падают. Лежит усопший в гробу — ну прям, как живой. Волосики причёсанные, щёчки румяные, губки в полу-улыбочке.
Добавить в моё избранное
11 мин, 38 сек 232
Глянула она, а ей навстречу Хозяин Земли Русской идёт. Не тот, что официальный, а тот, что истинный. Идёт, пистолетиком золочёным помахивает. Подошёл и без слов — БАХ! БАХ! БАХ! — всю обойму в Алексееву высадил. Посмотрел на результат, точнее, на отсутствие оного, да и говорит:
— Поразительно. И в самом деле — пули не берут. Ни серебряные, ни освященные самим Патриархом, ни разрывные, ни зажигательные. А если в голову?
И тотчас его телохранитель из пистолета прямо в висок Алексеевой выстрелил. И тоже — никакого эффекта.
Усмехнулся Хозяин Земли Русской (и еще кой-чего по мелочам), по щёчке женщину потрепал:
— Что, — говорит, — Алексеева, готова Родине послужить?
Та молча в пояс ему поклонилась головой простреленной, он и ушёл довольный. И только за ним дверь закрылась, как накинулась на женщину свора из замов с референтами да учёных с военными. Две недели её наставляли, изучали да тестировали. Всё хотели они разобраться, в чём же жизнь у живых покойников теплится, если даже с простреленной головой они не умирают. Точнее, не падают. Точнее… ну, вы поняли.
А в городе за это время её сын развил бурную деятельность. Раздобыл где-то сурдопереводчиков из тех, кто и при жизни немыми были, и стал обучать население общаться знаками. Мозг у покойника особо ничем не занят, так что учёба бойко протекала. За неделю, почитай, уже худо-бедно научился Михаил с народом общаться. Стал задания раздавать: кому улицы убирать, кому окна мыть, кому стены красить. А покойникам что — надо, значит, надо. Особо буйных жмуриков быстренько отловили, чтобы под ногами не путались да солдатиков по ночам не пугали, а остальных быстро к делу пристроили.
Заблестел Обинск чистотой и порядком.
Так что когда Алексеева, наконец, в город вернулась, то и не узнала его сперва. Дороги починены да выметены, дома вымыты да свежевыкрашены. По улицам население гуляет, чинно, без озорства, на перекрёстках милиционеры стоят в белых перчатках, да не для порядка — для красоты…
Заводские трубы дымят, а на каждом заводе — одно и тоже: стоят мертвяки у станков по три смены. Продукции — валом, да вся высшего качества, потому как мозги мертвяцкие ни на секунду от производства не отвлекаются. Всё внимание — труду.
Стройки — строятся, детки в школах за партами сидят, с учителя глаз не сводят, транспорт общественный ходит — хоть часы по нему проверяй… И — тишина. Нигде ни скандалов, ни плача, даже слова матерного не слышно.
В общем, не город стал, а сказка.
Улыбнулась мать сыну грустно и увела в здание администрации. Впечатлениями о поездке делится.
Следом за Алексеевой прибыла в город большая научная экспедиция. Развернула лагерь и ну давай покойничков воровать да препарировать. Доискиваться, где ж у них искра жизненная запрятана. А следом за учёными и военные подтянулись. Эти принялись обинцев на стойкость проверять. Мол, а ежели кому из них руку оторвать, сможет ли он другой по врагу стрелять? А ежели его при этом кислотой облить? А ежели поджечь?
В столицу доклады потекли. Один другого восторженней. Мол, с такими солдатами, нам сам чёрт не страшен. Главное, чтоб побольше их было. Уже и планы начали строить, в каком бы городе ещё катастрофу сотворить…
Тут как раз крематорий закончили строить. Не здание получилось — архитектурный шедевр. На открытие народу собралось… И учёные и военные, и полковник химических войск. Милиция местная в парадных мундирах выстроилась.
Приехали Алексеевы, мать и сын. Молча ленточку красную перерезали и внутрь зашли. Приглашенные за ними потянулись. Идут и ахают. Всё в чёрном мраморе да в красном бархате. Прям Чертоги Смерти какие-то получились у архитектора.
Зашли в главный зал для прощания. Видят — стоят на возвышениях два гроба. Пустых.
Алексеевы к возвышениям тем подошли, обнялись да каждый в свой гроб и легли. Тут почувствовали присутствующие, что что-то не то тут творится. Парочка из военных дёрнулись было остановить процесс, но милиция местная их враз скрутила. На остальных оружие табельное направили. Мол, стоять и не рыпаться.
Тут газовые камеры огнём полыхнули, лента конвейерная тронулась, и поползли гробы прямо в геенну огненную. С одним учёным прямо истерика приключилась.
— Что вы делаете?! Это ж какой ущерб науке?! Остановитесь, варвары?!
Еле мертвяки его удержали.
Задвинулись задвижки, минута, другая, и вдруг — ФР-р-р — рассыпались мертвецы в серый пепел. Только одежда от них и осталась. Кинулись все, кто в камеры подачу газа перекрывать, кто в город смотреть, что с остальным населением сделалось.
Да напрасно спешили. Алексеевы сгорели дотла, даже кости не уцелели, а в городе не осталось ни одного мертвяка. Только ветер серый прах по улицам гоняет.
Живые рассказывали, что минут за пять до развоплощения покойнички, кто что делал, прекратили, аппаратуру обесточили, инструменты сложили аккуратненько, двигатели у автомашин, кто за рулем был, выключили, а уж после этого — развеялись.
— Поразительно. И в самом деле — пули не берут. Ни серебряные, ни освященные самим Патриархом, ни разрывные, ни зажигательные. А если в голову?
И тотчас его телохранитель из пистолета прямо в висок Алексеевой выстрелил. И тоже — никакого эффекта.
Усмехнулся Хозяин Земли Русской (и еще кой-чего по мелочам), по щёчке женщину потрепал:
— Что, — говорит, — Алексеева, готова Родине послужить?
Та молча в пояс ему поклонилась головой простреленной, он и ушёл довольный. И только за ним дверь закрылась, как накинулась на женщину свора из замов с референтами да учёных с военными. Две недели её наставляли, изучали да тестировали. Всё хотели они разобраться, в чём же жизнь у живых покойников теплится, если даже с простреленной головой они не умирают. Точнее, не падают. Точнее… ну, вы поняли.
А в городе за это время её сын развил бурную деятельность. Раздобыл где-то сурдопереводчиков из тех, кто и при жизни немыми были, и стал обучать население общаться знаками. Мозг у покойника особо ничем не занят, так что учёба бойко протекала. За неделю, почитай, уже худо-бедно научился Михаил с народом общаться. Стал задания раздавать: кому улицы убирать, кому окна мыть, кому стены красить. А покойникам что — надо, значит, надо. Особо буйных жмуриков быстренько отловили, чтобы под ногами не путались да солдатиков по ночам не пугали, а остальных быстро к делу пристроили.
Заблестел Обинск чистотой и порядком.
Так что когда Алексеева, наконец, в город вернулась, то и не узнала его сперва. Дороги починены да выметены, дома вымыты да свежевыкрашены. По улицам население гуляет, чинно, без озорства, на перекрёстках милиционеры стоят в белых перчатках, да не для порядка — для красоты…
Заводские трубы дымят, а на каждом заводе — одно и тоже: стоят мертвяки у станков по три смены. Продукции — валом, да вся высшего качества, потому как мозги мертвяцкие ни на секунду от производства не отвлекаются. Всё внимание — труду.
Стройки — строятся, детки в школах за партами сидят, с учителя глаз не сводят, транспорт общественный ходит — хоть часы по нему проверяй… И — тишина. Нигде ни скандалов, ни плача, даже слова матерного не слышно.
В общем, не город стал, а сказка.
Улыбнулась мать сыну грустно и увела в здание администрации. Впечатлениями о поездке делится.
Следом за Алексеевой прибыла в город большая научная экспедиция. Развернула лагерь и ну давай покойничков воровать да препарировать. Доискиваться, где ж у них искра жизненная запрятана. А следом за учёными и военные подтянулись. Эти принялись обинцев на стойкость проверять. Мол, а ежели кому из них руку оторвать, сможет ли он другой по врагу стрелять? А ежели его при этом кислотой облить? А ежели поджечь?
В столицу доклады потекли. Один другого восторженней. Мол, с такими солдатами, нам сам чёрт не страшен. Главное, чтоб побольше их было. Уже и планы начали строить, в каком бы городе ещё катастрофу сотворить…
Тут как раз крематорий закончили строить. Не здание получилось — архитектурный шедевр. На открытие народу собралось… И учёные и военные, и полковник химических войск. Милиция местная в парадных мундирах выстроилась.
Приехали Алексеевы, мать и сын. Молча ленточку красную перерезали и внутрь зашли. Приглашенные за ними потянулись. Идут и ахают. Всё в чёрном мраморе да в красном бархате. Прям Чертоги Смерти какие-то получились у архитектора.
Зашли в главный зал для прощания. Видят — стоят на возвышениях два гроба. Пустых.
Алексеевы к возвышениям тем подошли, обнялись да каждый в свой гроб и легли. Тут почувствовали присутствующие, что что-то не то тут творится. Парочка из военных дёрнулись было остановить процесс, но милиция местная их враз скрутила. На остальных оружие табельное направили. Мол, стоять и не рыпаться.
Тут газовые камеры огнём полыхнули, лента конвейерная тронулась, и поползли гробы прямо в геенну огненную. С одним учёным прямо истерика приключилась.
— Что вы делаете?! Это ж какой ущерб науке?! Остановитесь, варвары?!
Еле мертвяки его удержали.
Задвинулись задвижки, минута, другая, и вдруг — ФР-р-р — рассыпались мертвецы в серый пепел. Только одежда от них и осталась. Кинулись все, кто в камеры подачу газа перекрывать, кто в город смотреть, что с остальным населением сделалось.
Да напрасно спешили. Алексеевы сгорели дотла, даже кости не уцелели, а в городе не осталось ни одного мертвяка. Только ветер серый прах по улицам гоняет.
Живые рассказывали, что минут за пять до развоплощения покойнички, кто что делал, прекратили, аппаратуру обесточили, инструменты сложили аккуратненько, двигатели у автомашин, кто за рулем был, выключили, а уж после этого — развеялись.
Страница 3 из 4
