Июнь выдался на удивление жарким: с самого утра палило так, что воздух дрожал, да без нужды никто носа высовывать из-за дверей не хотел. К середине месяца трава пожелтела, небо сохраняло ясность и ни намека на тучку не было на нем. В подобных условиях никто из местных радости от внезапного собрания не испытывал. Да уважение к отцу Володимиру пополам с любопытством заставляли людей молча дожидаться прихода оного в духоте да тесноте.
Добавить в моё избранное
7 мин, 54 сек 215
А местным и хорошо. Лишний повод Варька давала им черными языками за спиной себе почесать.
Расходились деревенские в приподнятом настроении. Осадок, оставленный выходкой Варьки, быстро развеялся. Главное — церковь отреставрируют, а кому убогая девка помеха-то?
Станислав Егорович слово свое держал: материалы завезли на следующий же день и реставрация началась. На деле-то службы в ней давно не велись, церковь прибывала в плачевном состоянии. Того гляди и на головы прихожанам бы обрушилась. Отец Володимир прибывал в приподнятом настроении: Кислицын обещал построить еще и часовню. Люди наперебой зазывали благодетеля в гости да желали всех благ ему как в лицо, так и за спину. Впервые сварливые бабы сошлись во мнениях: забылась ругань со сплетнями, все восхищались Станиславов Егоровичем, верили ему беспрекословно. Кислицына едва только в ранг святых не вознесли, а тот рад стараться. Дабы не задумывались про дурное, он купил дом помещика Опрышкина и начал параллельную стройку на участке.
— Так легче будет с места делами руководить, — говорил меценат.
Строительство шло на удивление ладно: строители, нанятые из местных умельцев, трудились с двойным усердием, работали слаженно, быстро, а главное — качественно. Церковь впервые за долгие годы вновь соединила людей, и стены ее наполнились доброй атмосферой. Только одна Варька в идиллию вписываться отказывалась. Все дежурила рядом с холмом, да волком на рабочих поглядывала. Завидев баб, пряталась в кустах и шептала: «Не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле». Но никто привычно внимания на дурости ее не обращал.
— Алешка, время уже обедать, — окликнул его Сергей. — Спускайся, давай!
— Да вот чуть заштукатурить осталось, — откликнулся парень, — полчаса работы. Закончу сам, а вы ешьте.
— Ну, ходи тогда голодный, — ухмыльнулся Петр и вышел следом за Сергеем из церкви.
Облизнувшись, Варька прошмыгнула в церковь. Взгляд девки скользнул вверх по лесам и остановился на спине Алексея. Лицо ее исказила косая ухмылка. Прислонившись головой к стене, она плюнула через порог.
— Беда, чую ее смрад, — прошипела Варька сквозь зубы. — Ох, Алешка, как в воду гляжу, не выйти тебе своими ногами из этого места.
— Глаз у тебя дурной, Варвара, — бросил он через плечо. — Шла бы ты отсюда. Работать мне мешаешь.
— А вам глаза на что? Все равно не видите ничего!
Топнув ногой, Варька выбежала из церкви. Петр с Сергеем переглянулись. Кусок в горло не лез — вид у умалишенной был такой, словно сам черт гнал ее взашей. Ветер закружил пыль в воздухе и бросил в лица идущих к берегу женщин. Облако заслонило солнце. По воде пошла рябь и на церковь упала тень от деревьев.
— А Алешка где?
— Сейчас позову, теть Наташ. — Сергей поднялся на ноги.
— Бог дал, лукавый забрал, — прошептала Варька.
— Алешка, там мать твоя пришла.
— Уже иду.
Алексей отложил мастерок и потянулся. Леса заскрипели под ним и, потеряв равновесие, он сорвался. Сергей качнул головой. Тело с грохотом ударилось о камень и обагрило его кровью.
— Алешка!
— Наталья Михайловна… — Сергей попытался остановить женщину.
Варька вздрогнула. Тишину взорвал дикий крик боли напополам с отчаянием. Сергей с Петром вынесли Наталью Михайловну на улицу. Тот час налетели тетушки, их причитания вместе с ветром донеслись до ушей девки. Пальцы ее окрестили церковь.
— Первая кровь пролилась, с нею буря занялась.
— Эй, Варька! — Сергей махнул ей рукой. — А ну, поди сюда!
— Ах, ты ж! — всплеснула руками теть Клава. — Все ошивается здесь, окаянная! Все беду кликала и дозвалась!
— Бесноватая! Что ты натворила? Погибель на наши головы! Сюда иди немедленно! — взорвались остальные следом. — Эй, куда собралась?!
— Все она, — с ненавистью бросил Сергей. — Цеплялась к Алешке, в гроб его загнала. Лучше бы сама сдохла.
— И не говори, — откликнулся Петр.
Всю ночь Сергей с Петром продежурили у Варькиного дома, да все без толку — напасть Марьевки не соизволила появиться. Не смогли ее отыскать и мужики. Ни на кладбище, ни на знакомых им полянах ее не оказалось. Видать, в лес далеко забрела, а как сгинет там с волками да медведями, так все хоть вздохнут спокойно.
Алешку хоронили следующим утром. Палило нещадно с самого утра: с раскрасневшихся лиц людей градом катился пот и все молча мечтали поскорее вернуться к своим делам, а еще лучше — в тень сада. Безутешная мать рыдала на плече Кислицына в окружении не перестающих галдеть сочувствующих тетушек. Мужики стояли от них в стороне хмурые и молчаливые. Отец Володимир пел «Трисловие»*, провожая Алексея в последний путь. Варька наблюдала над всем этим фарсом из-за раскидистой березы. Прицокивая языком, девка шептала себе под нос:
— Лживые, лживые. Слезы ваши фальшивые. Головы сивые, а мысли стыдливые.
Расходились деревенские в приподнятом настроении. Осадок, оставленный выходкой Варьки, быстро развеялся. Главное — церковь отреставрируют, а кому убогая девка помеха-то?
Станислав Егорович слово свое держал: материалы завезли на следующий же день и реставрация началась. На деле-то службы в ней давно не велись, церковь прибывала в плачевном состоянии. Того гляди и на головы прихожанам бы обрушилась. Отец Володимир прибывал в приподнятом настроении: Кислицын обещал построить еще и часовню. Люди наперебой зазывали благодетеля в гости да желали всех благ ему как в лицо, так и за спину. Впервые сварливые бабы сошлись во мнениях: забылась ругань со сплетнями, все восхищались Станиславов Егоровичем, верили ему беспрекословно. Кислицына едва только в ранг святых не вознесли, а тот рад стараться. Дабы не задумывались про дурное, он купил дом помещика Опрышкина и начал параллельную стройку на участке.
— Так легче будет с места делами руководить, — говорил меценат.
Строительство шло на удивление ладно: строители, нанятые из местных умельцев, трудились с двойным усердием, работали слаженно, быстро, а главное — качественно. Церковь впервые за долгие годы вновь соединила людей, и стены ее наполнились доброй атмосферой. Только одна Варька в идиллию вписываться отказывалась. Все дежурила рядом с холмом, да волком на рабочих поглядывала. Завидев баб, пряталась в кустах и шептала: «Не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле». Но никто привычно внимания на дурости ее не обращал.
— Алешка, время уже обедать, — окликнул его Сергей. — Спускайся, давай!
— Да вот чуть заштукатурить осталось, — откликнулся парень, — полчаса работы. Закончу сам, а вы ешьте.
— Ну, ходи тогда голодный, — ухмыльнулся Петр и вышел следом за Сергеем из церкви.
Облизнувшись, Варька прошмыгнула в церковь. Взгляд девки скользнул вверх по лесам и остановился на спине Алексея. Лицо ее исказила косая ухмылка. Прислонившись головой к стене, она плюнула через порог.
— Беда, чую ее смрад, — прошипела Варька сквозь зубы. — Ох, Алешка, как в воду гляжу, не выйти тебе своими ногами из этого места.
— Глаз у тебя дурной, Варвара, — бросил он через плечо. — Шла бы ты отсюда. Работать мне мешаешь.
— А вам глаза на что? Все равно не видите ничего!
Топнув ногой, Варька выбежала из церкви. Петр с Сергеем переглянулись. Кусок в горло не лез — вид у умалишенной был такой, словно сам черт гнал ее взашей. Ветер закружил пыль в воздухе и бросил в лица идущих к берегу женщин. Облако заслонило солнце. По воде пошла рябь и на церковь упала тень от деревьев.
— А Алешка где?
— Сейчас позову, теть Наташ. — Сергей поднялся на ноги.
— Бог дал, лукавый забрал, — прошептала Варька.
— Алешка, там мать твоя пришла.
— Уже иду.
Алексей отложил мастерок и потянулся. Леса заскрипели под ним и, потеряв равновесие, он сорвался. Сергей качнул головой. Тело с грохотом ударилось о камень и обагрило его кровью.
— Алешка!
— Наталья Михайловна… — Сергей попытался остановить женщину.
Варька вздрогнула. Тишину взорвал дикий крик боли напополам с отчаянием. Сергей с Петром вынесли Наталью Михайловну на улицу. Тот час налетели тетушки, их причитания вместе с ветром донеслись до ушей девки. Пальцы ее окрестили церковь.
— Первая кровь пролилась, с нею буря занялась.
— Эй, Варька! — Сергей махнул ей рукой. — А ну, поди сюда!
— Ах, ты ж! — всплеснула руками теть Клава. — Все ошивается здесь, окаянная! Все беду кликала и дозвалась!
— Бесноватая! Что ты натворила? Погибель на наши головы! Сюда иди немедленно! — взорвались остальные следом. — Эй, куда собралась?!
— Все она, — с ненавистью бросил Сергей. — Цеплялась к Алешке, в гроб его загнала. Лучше бы сама сдохла.
— И не говори, — откликнулся Петр.
Всю ночь Сергей с Петром продежурили у Варькиного дома, да все без толку — напасть Марьевки не соизволила появиться. Не смогли ее отыскать и мужики. Ни на кладбище, ни на знакомых им полянах ее не оказалось. Видать, в лес далеко забрела, а как сгинет там с волками да медведями, так все хоть вздохнут спокойно.
Алешку хоронили следующим утром. Палило нещадно с самого утра: с раскрасневшихся лиц людей градом катился пот и все молча мечтали поскорее вернуться к своим делам, а еще лучше — в тень сада. Безутешная мать рыдала на плече Кислицына в окружении не перестающих галдеть сочувствующих тетушек. Мужики стояли от них в стороне хмурые и молчаливые. Отец Володимир пел «Трисловие»*, провожая Алексея в последний путь. Варька наблюдала над всем этим фарсом из-за раскидистой березы. Прицокивая языком, девка шептала себе под нос:
— Лживые, лживые. Слезы ваши фальшивые. Головы сивые, а мысли стыдливые.
Страница 2 из 3
