Пробираясь по осеннему кладбищу, Допплик заметил бомжей, ковырявшихся у ограды, и решил обойти их стороной. Он свернул на соседний квартал, но там не было пути — дорожка оканчивалась тупиком. Тогда он двинулся в старую часть погоста и вышел к берёзовой аллее.
Добавить в моё избранное
2 мин, 19 сек 61
Раньше он не был здесь. Тут давно уже никого не хоронили, не было цветов и угощений. Не то, что на свежих могилах.
Ветер бесцеремонно обнажил пожелтевшие деревья, и под ногами разлетались летние воспоминания. У одной из могил сидел Чернослов. Он поймал на себе взгляд и поприветствовал Допплика кивком головы.
— Решили прогуляться?
— Пришёл проведать близкого человека, — ответил Допплик.
Чернослов был старый, потрёпанный жизнью. Однако в его глазах и осанке угадывалось, что за свою жизнь он понял что-то более важное, чем остальные. Ибо если ты сотни раз ошибался, ничего не уразумел и разочаровался, то и вид твой будет усталым и безнадёжным.
Допплику стало интересно, что его собеседник делает тут, и он так и спросил.
— А я, знаете ли, нахожу здесь вдохновение, — ответил ему Чернослов. — Да, вы не ослышались. Вам не кажется, что, кроме погребённых тел, тут можно отыскать похороненные идеи и мечты?
— И что вам с того? — вставил Допплик.
— Жил человек, мечтал, стремился. Творил! — он расхохотался. — А потом ра-аз — и конец. А сколько осталось нереализованного материала! Я об искусстве, — пояснил он.
— А-а, я понял. Вы собираете здесь идеи. Стоите, так сказать, у истока, — ничуть не удивился Допплик. Ему приходилось встречать ещё не таких чудаков.
— Ещё чего! — возразил Чернослов. — Во-первых, идеи мертвы, и узнать, о чём они, я не могу. Подцепишь такую — и она тотчас обратится в прах. Это как сгоревшая рукопись. Улавливаете?
Допплик кивнул. Небо заволокло тучами, и темнота опускалась пикирующим соколом. Уже срывались первые, самые тяжёлые капли. Как неопытный любовник, небо безнадёжно пыталось удержать порывы влаги.
— А во-вторых?
— А во-вторых, что это за идеи? Шлак! — Чернослов харкнул в памятник. Мокрота растеклась по лицу ангела. — Есть, конечно… — он задумался. — Но мало. И видишь только обложку, а дальше — шиш. Ну, я уже про это говорил.
«Вот заладил. Это уже клиника,» — подумал Допплик. Но вслух не сказал, а только спросил:
— Так что за вдохновение вы тут ищете?
Чернослов повёл плечами и уставился перед собой. Наверное, ему впервые задали этот вопрос. Он уставился на Допплика пронизывающим взглядом. Затем встрепенулся.
— Я подстёгиваю себя творить, — проговорил он медленно, взвешивая каждое слово, — успеть больше, пока могу.
Внезапно он вскочил на поминальный столик и заорал:
— Гро-о-о-ом!
И гром ответил ему. Трахнуло так, что мертвецы заскреблись в домовинах. Но не вверх, нет. Глубже, подальше от этого безумия.
Допплик прижал голову от неожиданности.
— Кто, кто ты такой? — выкрикнул он Чернослову.
Чернослов прыгал на столе и качал головой, как безумный шаман в отрешённом танце.
— Я гро-о-о-ом! — снова закричал он.
Небо наконец глубоко вздохнуло, и нити дождя пронизали кладбище.
Допплику никак не хотелось промокнуть, и он рванул к ближайшему склепу. Двери на петлях не было, и он проник внутрь.
Забившись между гробом и стеной, он положил голову на лапы и ещё долго смотрел на мокнувшего ворона. «Что тебе дождь! Вода вон как слетает с него, — подумал он. — Мне бы так. Хотя, сыт — и ладно. Блохи только»…
Ветер бесцеремонно обнажил пожелтевшие деревья, и под ногами разлетались летние воспоминания. У одной из могил сидел Чернослов. Он поймал на себе взгляд и поприветствовал Допплика кивком головы.
— Решили прогуляться?
— Пришёл проведать близкого человека, — ответил Допплик.
Чернослов был старый, потрёпанный жизнью. Однако в его глазах и осанке угадывалось, что за свою жизнь он понял что-то более важное, чем остальные. Ибо если ты сотни раз ошибался, ничего не уразумел и разочаровался, то и вид твой будет усталым и безнадёжным.
Допплику стало интересно, что его собеседник делает тут, и он так и спросил.
— А я, знаете ли, нахожу здесь вдохновение, — ответил ему Чернослов. — Да, вы не ослышались. Вам не кажется, что, кроме погребённых тел, тут можно отыскать похороненные идеи и мечты?
— И что вам с того? — вставил Допплик.
— Жил человек, мечтал, стремился. Творил! — он расхохотался. — А потом ра-аз — и конец. А сколько осталось нереализованного материала! Я об искусстве, — пояснил он.
— А-а, я понял. Вы собираете здесь идеи. Стоите, так сказать, у истока, — ничуть не удивился Допплик. Ему приходилось встречать ещё не таких чудаков.
— Ещё чего! — возразил Чернослов. — Во-первых, идеи мертвы, и узнать, о чём они, я не могу. Подцепишь такую — и она тотчас обратится в прах. Это как сгоревшая рукопись. Улавливаете?
Допплик кивнул. Небо заволокло тучами, и темнота опускалась пикирующим соколом. Уже срывались первые, самые тяжёлые капли. Как неопытный любовник, небо безнадёжно пыталось удержать порывы влаги.
— А во-вторых?
— А во-вторых, что это за идеи? Шлак! — Чернослов харкнул в памятник. Мокрота растеклась по лицу ангела. — Есть, конечно… — он задумался. — Но мало. И видишь только обложку, а дальше — шиш. Ну, я уже про это говорил.
«Вот заладил. Это уже клиника,» — подумал Допплик. Но вслух не сказал, а только спросил:
— Так что за вдохновение вы тут ищете?
Чернослов повёл плечами и уставился перед собой. Наверное, ему впервые задали этот вопрос. Он уставился на Допплика пронизывающим взглядом. Затем встрепенулся.
— Я подстёгиваю себя творить, — проговорил он медленно, взвешивая каждое слово, — успеть больше, пока могу.
Внезапно он вскочил на поминальный столик и заорал:
— Гро-о-о-ом!
И гром ответил ему. Трахнуло так, что мертвецы заскреблись в домовинах. Но не вверх, нет. Глубже, подальше от этого безумия.
Допплик прижал голову от неожиданности.
— Кто, кто ты такой? — выкрикнул он Чернослову.
Чернослов прыгал на столе и качал головой, как безумный шаман в отрешённом танце.
— Я гро-о-о-ом! — снова закричал он.
Небо наконец глубоко вздохнуло, и нити дождя пронизали кладбище.
Допплику никак не хотелось промокнуть, и он рванул к ближайшему склепу. Двери на петлях не было, и он проник внутрь.
Забившись между гробом и стеной, он положил голову на лапы и ещё долго смотрел на мокнувшего ворона. «Что тебе дождь! Вода вон как слетает с него, — подумал он. — Мне бы так. Хотя, сыт — и ладно. Блохи только»…
