Хочу рассказать вам один из необычайнейших и печальнейших моментов моей жизни. Жил я когда-то мальчуганом в одной небольшой деревушке. Деревня у нас находилась далеко от города, рядом бескрайние леса (деревня находилась на границе леса и степи) — живописные уголки почти не тронутой природы оставили во мне глубокие впечатления.
Добавить в моё избранное
11 мин, 37 сек 176
Говорили, что он очень стар, и один живет очень-очень давно. Слышал, что его мать была страшной колдуньей и умерла, когда сын был еще мальчишкой, на счет других родственников ничего не известно. Добрые люди жалели мальчишку и хотели помочь, но он от всего отказывался и сторонился людей. Вскоре и вовсе забыли про него. Месяцами иногда его не видели. Он вообще не разговаривал ни с кем и вообще с людьми не имел дело или не хотел иметь.
Свидетели его детства давно уже на кладбище, так что никто не может сказать, сколько ему лет. Скажу одно: слава у него дурная. Хотя он очень стар, но совсем не выглядел немощным: лицо суровое, в глубоких морщинах, седые волосы придавали ему страшный вид. Носил он постоянно какой-то старый картуз советских времен, весьма растрепанный плащ и лапти. В руках постоянно была какая-то корявая палка, видимо, чтобы помогать себе при ходьбе, но я ни разу не видел, чтобы он упирался на палку — ходил он быстро и шустро, казался очень сильным. Мне становилось не по себе при виде этого старика: молчаливый такой, угрюмый, да ощущалось, что он просто опасен.
Рассказывали про него ужасные истории: что он темный колдун и много людей изводил своим колдовством. Какая-нибудь беда приключалась — говорили, что это он сотворил. И вообще люди боялись упоминать его, да и настоящей имени никто и не знал. Просто говорили, типа старче из леса вернулся или вон старче идет и т. п.
И так вернемся к нашему приключению. Мы с Митькой поначалу шли молча. Чуть позже мы разговорились о разном: о будущем, о рыбалке, о других странах, обсуждали деревенских девчонок. В общем, шли и наслаждались жизнью.
Вечерело. Истоптанные тропы становились все реже и все меньше ощущались, а потом вовсе пропали. Думаю, редко так далеко кто-нибудь заходил. С каждым шагом лес становился мрачнее и мрачнее, не могу сказать, в чем это проявлялось: то ли мы просто далеко забрели, а может просто наша нервозность усиливалась, но становилось чуток не по себе. Примерно ориентируясь на местности, мы все дальше углублялись в сторону Желтого склона. Оказалось этот склон не так уж и близко от деревни (когда я смотрел на него с холма, расстояние казалось вполне доступным), да еще пробираться по лесу, не по дороге ходить все-таки.
Мы залезли на большую сосну посмотреть, где мы и куда дошли. Оказалось, мы прошли всего полпути! Сориентировавшись, мы слегка поправили наш курс и пошли дальше. Митька стал рассказывать, как они с мамой в город ездили, как там много людей и машин, это было удивительно, потому что редко кто у нас в город ездил, а детей и подавно не возили.
Мы шли где-то полчаса и Митька шел впереди, продолжая свой рассказ, и вдруг на полуслове он заткнулся и встал как вкопанный. Я даже столкнулся с ним от неожиданности. Посмотрев вперед, я был ошарашен: на нашем пути метрах десяти стоял старче!
Он был просто ужасен, ужаснее в десять раз, чем в деревне, когда мы его иногда замечали. В деревне он был просто милым старичком, а здесь стоял молча, глаза его яростно сверкали, ужасное лицо еще больше искривила злая гримаса. Мы от страха и неожиданности стояли в ступоре, смотрели на него, а он на нас. Мне показалось, что он хочет что-то сказать, его челюсть двигалась как-то беспорядочно и вдруг не человеческим голосом он из себя выдавил: «Уходите!» Это был ни с чем несравнимый голос, ни на что не похожий! Он был в одно и тоже время высоким и низким, но не человеческим! Он повторил«уходите!» еще несколько раз, напряженно дернулся и быстро ушел куда-то в лес.
Это был приказ нам уйти и чувствовались в нем нотки просьбы, особенно когда он сказал последнее слово и исчез в лесу. Митька был бледен, да я сам тоже, скорее всего. Вскоре к нам вернулся дар речи и мы стали обсуждать план дальнейших действий. Митька хотел повернуть домой, но я настоял, что нужно продолжить и сделать это, в конце концов, это просто же помешанный старик и все!
Мы долго спорили и наконец он сдался, было решено идти вперед. Потихоньку наше настроение улучшилось, мы стали даже веселей и оптимистичней — да переночуем мы на этом поганом склоне и вернемся домой.
Когда дошли до подножия склона, уже было достаточно темно. Это был внушительный холм почти с отвесными стенами. В свете с горизонта, где пропало солнце, он выглядел мрачным, тишина вокруг стояла поразительная. Мы с Митькой обследовали подножие склона, но ничего необычного не увидели. И решили подняться на вершину склона обходным путем, так как прямо было пройти нереально, да и опасно. Потеряв еще некоторое время, а сил еще больше мы наконец-то взобрались на холм и пошли к склону.
На вершине желтого холма нам открылся поразительный вид и поразительная высота! Обширная территория была как на ладони. Насмотревшись, мы стали готовится к ночлегу: насобирали в лесу хвороста и зажгли костер, наломали веток и устроили типа кроватей, чтобы мягче было сидеть и спать.
Когда мы закончили дела, то перекусили и сидели возле костра, тихо разговаривая.
Свидетели его детства давно уже на кладбище, так что никто не может сказать, сколько ему лет. Скажу одно: слава у него дурная. Хотя он очень стар, но совсем не выглядел немощным: лицо суровое, в глубоких морщинах, седые волосы придавали ему страшный вид. Носил он постоянно какой-то старый картуз советских времен, весьма растрепанный плащ и лапти. В руках постоянно была какая-то корявая палка, видимо, чтобы помогать себе при ходьбе, но я ни разу не видел, чтобы он упирался на палку — ходил он быстро и шустро, казался очень сильным. Мне становилось не по себе при виде этого старика: молчаливый такой, угрюмый, да ощущалось, что он просто опасен.
Рассказывали про него ужасные истории: что он темный колдун и много людей изводил своим колдовством. Какая-нибудь беда приключалась — говорили, что это он сотворил. И вообще люди боялись упоминать его, да и настоящей имени никто и не знал. Просто говорили, типа старче из леса вернулся или вон старче идет и т. п.
И так вернемся к нашему приключению. Мы с Митькой поначалу шли молча. Чуть позже мы разговорились о разном: о будущем, о рыбалке, о других странах, обсуждали деревенских девчонок. В общем, шли и наслаждались жизнью.
Вечерело. Истоптанные тропы становились все реже и все меньше ощущались, а потом вовсе пропали. Думаю, редко так далеко кто-нибудь заходил. С каждым шагом лес становился мрачнее и мрачнее, не могу сказать, в чем это проявлялось: то ли мы просто далеко забрели, а может просто наша нервозность усиливалась, но становилось чуток не по себе. Примерно ориентируясь на местности, мы все дальше углублялись в сторону Желтого склона. Оказалось этот склон не так уж и близко от деревни (когда я смотрел на него с холма, расстояние казалось вполне доступным), да еще пробираться по лесу, не по дороге ходить все-таки.
Мы залезли на большую сосну посмотреть, где мы и куда дошли. Оказалось, мы прошли всего полпути! Сориентировавшись, мы слегка поправили наш курс и пошли дальше. Митька стал рассказывать, как они с мамой в город ездили, как там много людей и машин, это было удивительно, потому что редко кто у нас в город ездил, а детей и подавно не возили.
Мы шли где-то полчаса и Митька шел впереди, продолжая свой рассказ, и вдруг на полуслове он заткнулся и встал как вкопанный. Я даже столкнулся с ним от неожиданности. Посмотрев вперед, я был ошарашен: на нашем пути метрах десяти стоял старче!
Он был просто ужасен, ужаснее в десять раз, чем в деревне, когда мы его иногда замечали. В деревне он был просто милым старичком, а здесь стоял молча, глаза его яростно сверкали, ужасное лицо еще больше искривила злая гримаса. Мы от страха и неожиданности стояли в ступоре, смотрели на него, а он на нас. Мне показалось, что он хочет что-то сказать, его челюсть двигалась как-то беспорядочно и вдруг не человеческим голосом он из себя выдавил: «Уходите!» Это был ни с чем несравнимый голос, ни на что не похожий! Он был в одно и тоже время высоким и низким, но не человеческим! Он повторил«уходите!» еще несколько раз, напряженно дернулся и быстро ушел куда-то в лес.
Это был приказ нам уйти и чувствовались в нем нотки просьбы, особенно когда он сказал последнее слово и исчез в лесу. Митька был бледен, да я сам тоже, скорее всего. Вскоре к нам вернулся дар речи и мы стали обсуждать план дальнейших действий. Митька хотел повернуть домой, но я настоял, что нужно продолжить и сделать это, в конце концов, это просто же помешанный старик и все!
Мы долго спорили и наконец он сдался, было решено идти вперед. Потихоньку наше настроение улучшилось, мы стали даже веселей и оптимистичней — да переночуем мы на этом поганом склоне и вернемся домой.
Когда дошли до подножия склона, уже было достаточно темно. Это был внушительный холм почти с отвесными стенами. В свете с горизонта, где пропало солнце, он выглядел мрачным, тишина вокруг стояла поразительная. Мы с Митькой обследовали подножие склона, но ничего необычного не увидели. И решили подняться на вершину склона обходным путем, так как прямо было пройти нереально, да и опасно. Потеряв еще некоторое время, а сил еще больше мы наконец-то взобрались на холм и пошли к склону.
На вершине желтого холма нам открылся поразительный вид и поразительная высота! Обширная территория была как на ладони. Насмотревшись, мы стали готовится к ночлегу: насобирали в лесу хвороста и зажгли костер, наломали веток и устроили типа кроватей, чтобы мягче было сидеть и спать.
Когда мы закончили дела, то перекусили и сидели возле костра, тихо разговаривая.
Страница 2 из 3
