Вурдалак Елисей жутко не любил свой день смерти. А в этом году ему как раз исполнялось ровно сорок лет. Ах, да… Я забыл сказать, что у нежити не принято отмечать дни рождения по вполне понятной причине — потому что там никто не рождается.
Добавить в моё избранное
7 мин, 23 сек 132
— Уже сорок лет мне сегодня, — грустно вздохнул Елисей.
— Да это разве возраст? — хохотнула Авдотья и игриво бросила в вурдалака еще один кусочек слизи, — помнишь водяного Илью Никифоровича? Так он сколько лет просмертил?
— Восемьдесят шесть лет, — приподнялся на локте оборотень, — так еще смертил бы и смертил если бы озеро не высохло.
— Ну… То водяной, — снова вздохнул вурдалак, — а у меня уже здоровье не то. Чувствую, жизнь уже не за горами.
— Да сплюнь, — в один голос заверещали злыдни, — сто лет еще просмертишь. А о жизни не нужно лишний раз вспоминать. Тем более, на день глядя.
— Все мы когда-нибудь заживем, — пожал Елисей плечами, — чего ее боятся-то? Интересно просто — а что потом? Что будет, когда жизнь за нами придет?
Над поляной на несколько секунд повисла гнетущая тишина. Улыбки сползли с лиц, каждый задумался о чем-то своем.
— А я вот верю в смерть после жизни, — взмахнула болотница руками, — не может такого быть, чтобы мы сгнили и всё… и ничего от нас не осталось.
— Ну, от тебя-то точно что-нибудь останется, — вытирая очередную порцию слизи со своей лапы, пробурчал оборотень.
— Вот вы будете смеяться, но я вам все равно расскажу, — неожиданно посерьезнел вурдалак. Он сел на землю и повернулся к своим друзьям.
— Мне иногда кажется, что в прошлой смерти я был… Человеком.
— Чего?
— Человеком. Серьезно! Мне иногда сны даже снятся такие — как будто у меня есть дом. Не могила, а настоящий дом человеческий. И что в нем тепло, уютно. Еще люди маленькие бегают. Эти… Как они их называют-то?
— Дети, — подсказал злыдень.
— Вот, точно — дети. И еще снится, как будто есть у меня кот и он на меня не фырчит и не гонит прочь, как обычно они делают. А наоборот — на руки ко мне просится, а я его глажу. И вот живу я в этом доме, а ко мне другие люди приходят в гости. Мы с ними разговариваем обо всем, смеемся… И знаете что? Не знаю, как там на самом деле, а у меня во сне они совсем даже неплохие ребята. Такие же, как и мы с вами. Только знаете в чем разница? Они не смертят, а… живут.
— То есть, ты хочешь сказать, что после того, как за нами придет жизнь мы превратимся в людей? — недоверчиво покосился на него оборотень.
— Не знаю, — пожал вурдалак плечами, — а вдруг? Не зря же сны эти снятся.
— Ладно, — выдохнула болотница, — раз уж на то пошло, то и я тоже такие сны вижу. Вроде как есть у меня нора, но не в земле, а в высоком таком каменном дереве. И рядом со мной тоже норы, в которых люди. Но мне во сне не страшно от этого, а наоборот — спокойно как-то, беззаботно…
— И нам, и нам тоже они снятся, — одновременно закивали головами злыдни и уставились на оборотня.
Тот немного помолчал, но потом махнул лапой.
— Что ж скрывать, — вздохнул он, — мне тоже иногда такое видится.
— Вот оно, значит, как, — обвел взглядом своих друзей Елисей, — так может тогда это все правда? Может мы действительно все когда-то людьми были? А как жизнь за нами придет, так мы снова ими станем?
— А мы их едим, — разочарованно вздохнула Авдотья.
Над поляной снова повисла тишина.
— Нет, ребят. Вы как хотите, а я не хочу так больше. Спасибо тебе, друг, но карта пусть у тебя останется, — с этими словами он протянул оборотню листок, — игла мне тоже не нужна — лучше ухо себе пришей, а желудок мой еще потерпит. И бутылку с кровью тоже заберите. Не хочу я ее больше пить.
— Да чего ты так взъерепенился? — удивился оборотень, — хорошо же сидели…
— Просто не хочу, чтобы когда я стану человеком, меня сожрал кто-нибудь вроде тебя. Что ж в этом хорошего? — поднялся на ноги Елисей, — а что нам потом сниться будет, когда мы людьми станем? Кошмары всякие, как мы по темным лесам бегаем, как по кладбищам бродим, да кровью умываемся? А вдруг мы помнить всё будем? Каково нам тогда в глаза другим людям смотреть будет, а? Ладно, ребят, спасибо, что поздравили, но я пойду уже.
С этими словами он развернулся и поковылял в лес. Уже через минуту его силуэт растворился в тени деревьев. Давно это было, но с тех пор в этом лесу не пропало ни одного грибника. Говорят, что Елисей после своего неудавшегося дня смерти подался в проповедники. Ходил по другим лесам, да рассказывал нежити, что нельзя пугать и есть людей. Кто-то смеялся над ним, кто-то верил и сам принимался проповедовать новое учение. Вскоре и в других лесах количество исчезновений людей резко сократилось. Ну, а что? Смерть ведь не бесконечна, а жизнь… Жизнь совсем не за горами.
— Да это разве возраст? — хохотнула Авдотья и игриво бросила в вурдалака еще один кусочек слизи, — помнишь водяного Илью Никифоровича? Так он сколько лет просмертил?
— Восемьдесят шесть лет, — приподнялся на локте оборотень, — так еще смертил бы и смертил если бы озеро не высохло.
— Ну… То водяной, — снова вздохнул вурдалак, — а у меня уже здоровье не то. Чувствую, жизнь уже не за горами.
— Да сплюнь, — в один голос заверещали злыдни, — сто лет еще просмертишь. А о жизни не нужно лишний раз вспоминать. Тем более, на день глядя.
— Все мы когда-нибудь заживем, — пожал Елисей плечами, — чего ее боятся-то? Интересно просто — а что потом? Что будет, когда жизнь за нами придет?
Над поляной на несколько секунд повисла гнетущая тишина. Улыбки сползли с лиц, каждый задумался о чем-то своем.
— А я вот верю в смерть после жизни, — взмахнула болотница руками, — не может такого быть, чтобы мы сгнили и всё… и ничего от нас не осталось.
— Ну, от тебя-то точно что-нибудь останется, — вытирая очередную порцию слизи со своей лапы, пробурчал оборотень.
— Вот вы будете смеяться, но я вам все равно расскажу, — неожиданно посерьезнел вурдалак. Он сел на землю и повернулся к своим друзьям.
— Мне иногда кажется, что в прошлой смерти я был… Человеком.
— Чего?
— Человеком. Серьезно! Мне иногда сны даже снятся такие — как будто у меня есть дом. Не могила, а настоящий дом человеческий. И что в нем тепло, уютно. Еще люди маленькие бегают. Эти… Как они их называют-то?
— Дети, — подсказал злыдень.
— Вот, точно — дети. И еще снится, как будто есть у меня кот и он на меня не фырчит и не гонит прочь, как обычно они делают. А наоборот — на руки ко мне просится, а я его глажу. И вот живу я в этом доме, а ко мне другие люди приходят в гости. Мы с ними разговариваем обо всем, смеемся… И знаете что? Не знаю, как там на самом деле, а у меня во сне они совсем даже неплохие ребята. Такие же, как и мы с вами. Только знаете в чем разница? Они не смертят, а… живут.
— То есть, ты хочешь сказать, что после того, как за нами придет жизнь мы превратимся в людей? — недоверчиво покосился на него оборотень.
— Не знаю, — пожал вурдалак плечами, — а вдруг? Не зря же сны эти снятся.
— Ладно, — выдохнула болотница, — раз уж на то пошло, то и я тоже такие сны вижу. Вроде как есть у меня нора, но не в земле, а в высоком таком каменном дереве. И рядом со мной тоже норы, в которых люди. Но мне во сне не страшно от этого, а наоборот — спокойно как-то, беззаботно…
— И нам, и нам тоже они снятся, — одновременно закивали головами злыдни и уставились на оборотня.
Тот немного помолчал, но потом махнул лапой.
— Что ж скрывать, — вздохнул он, — мне тоже иногда такое видится.
— Вот оно, значит, как, — обвел взглядом своих друзей Елисей, — так может тогда это все правда? Может мы действительно все когда-то людьми были? А как жизнь за нами придет, так мы снова ими станем?
— А мы их едим, — разочарованно вздохнула Авдотья.
Над поляной снова повисла тишина.
— Нет, ребят. Вы как хотите, а я не хочу так больше. Спасибо тебе, друг, но карта пусть у тебя останется, — с этими словами он протянул оборотню листок, — игла мне тоже не нужна — лучше ухо себе пришей, а желудок мой еще потерпит. И бутылку с кровью тоже заберите. Не хочу я ее больше пить.
— Да чего ты так взъерепенился? — удивился оборотень, — хорошо же сидели…
— Просто не хочу, чтобы когда я стану человеком, меня сожрал кто-нибудь вроде тебя. Что ж в этом хорошего? — поднялся на ноги Елисей, — а что нам потом сниться будет, когда мы людьми станем? Кошмары всякие, как мы по темным лесам бегаем, как по кладбищам бродим, да кровью умываемся? А вдруг мы помнить всё будем? Каково нам тогда в глаза другим людям смотреть будет, а? Ладно, ребят, спасибо, что поздравили, но я пойду уже.
С этими словами он развернулся и поковылял в лес. Уже через минуту его силуэт растворился в тени деревьев. Давно это было, но с тех пор в этом лесу не пропало ни одного грибника. Говорят, что Елисей после своего неудавшегося дня смерти подался в проповедники. Ходил по другим лесам, да рассказывал нежити, что нельзя пугать и есть людей. Кто-то смеялся над ним, кто-то верил и сам принимался проповедовать новое учение. Вскоре и в других лесах количество исчезновений людей резко сократилось. Ну, а что? Смерть ведь не бесконечна, а жизнь… Жизнь совсем не за горами.
Страница 2 из 2
