Пара существ, которых лишь издали можно принять за людей сидят за рулем мусоровоза, появившегося непонятно откуда на заброшенной лесной дороге. Она сильно разбита, но, несмотря на это, грузовик разгоняется, распугивая все зверье вокруг. Не успевший перебежать дорогу медведь кровавым мешком расползается по кабине.
Добавить в моё избранное
4 мин, 46 сек 143
На переднем стекле машины включаются скрипящие щетки, размазывающие кровь и смахивающие в стороны куски мяса, водитель опускает стекло у своей двери, достает застрявшую рядом часть от туши медведя и сжирает ее, сплевывая шкуру. Потусторонний гул мотора сопровождается лязганьем толстых ржавых цепей, висящих по бокам бункера для мусора. Вторым не успевает перейти дорогу лось, превращающийся под колесами в сочную отбивную. Машина останавливается, напарник водителя спрыгивает из нее на землю и идет вдоль раскиданных фрагментов животного. Доходит до оторванного куска шеи с головой и выдирает из него мощные рога, а затем вкручивает их поочередно себе в голову. Из кабины доносится нечто, напоминающее смех. Но эта тварь затыкается, так как в свете фар видит мой приближающийся мотоцикл. Спустя минуту, придавив его голову к рулю, ровно настолько чтобы не дать треснуть черепу, я напоминаю, что мы приехали только за двуногими зверьми…
Перед тем как попасть в ад я был копом. В отличие от остальных у меня было свое понятие о справедливости: каждый день мои собаки жрали ублюдков, которых я собирал со всего города. Раньше я был «мусором» — теперь я мусорщик, а вместо нескольких мощных собак у меня огромная стая волков, которая начинает просачиваться в город. Осталась прежней лишь моя старая измятая темно-синяя полицейская фуражка, хотя она тоже чуть поменялась, на месте выдранного полицейского значка по центру — профиль морды волка, глаз которого — обведенная в круг перевернутая пятиконечная звезда. Знак чистильщиков или мусорщиков из ада.
Первыми страдают несколько придурков, решившие пострелять по мусоровозу. Скрежет их сминаемой машины не способен заглушить затяжные вопли, раздающиеся из рабочей части мусорного бункера, по бортам которой тонкими струйками течет кровь. «IV группа — редкая, попробуй» — облизывая кривой с закопченным когтем палец, заискивающим хриплым голосом предлагает водитель мусоровоза.
Мусорщики выходят на улицы города и собирают людей в черные непрозрачные пакеты, а затем сбрасывают их в мусоровоз. Машина огромна, но ее чрево, состоящее из двух отсеков, вообще не имеет границ. Первый — обычный пресс, раздавливающий все, что оказывается под ним. Второй — раскаленная добела стальная клетка для отличившихся людских отбросов, являющаяся своеобразным порогом перед приоткрытой дверью в ад. Все кто попадают в эту часть скачут как бешенные обезьяны, оставляя пригоревшие ошметки своей кожи на металлическом дне и стенках, заглушающих срывающиеся крики внутри.
На время мы расходимся: грузовик едет вперед, я а сворачиваю направо, чтобы как всегда навестить свою неухоженную могилу: у меня никогда не было близких людей. Кривой гнутый забор, пустые бутылки из под пива и мой щербатый могильный камень с отбитым портретом, на котором видны следы испытаний ботинок со стальными накладками впереди и многочисленные сколы по периметру от сбиваемых бутылочных крышек. Вот суки. Надо пройтись и остыть.
Раньше, перед тем как попасть в ад, человек должен был дождаться смерти. Но мир значительно деградировал, и теперь мы можем забирать всех сами раньше отведенного срока, при молчаливом согласии противоположной нам стороны. Сдавленный вопль доносится до меня из соседнего дома. Найдя адрес в своем списке, узнаю, что его издал известный местный телеведущий, которому во мраке ночи навсегда зашивают рот толстыми грубыми нитками.
В сотне метров от меня компания каких ты выродков избивает двух лежащих на дороге парней. Прошлое копа не дает пройти мимо, и я двигаюсь навстречу. Меня принимают за бездомного и в мою сторону летят бутылки. А когда я приближаюсь настолько, что можно рассмотреть мое лицо, наступает абсолютная тишина. У их главаря на ремне вместо пряжки, мой портрет сбитый с камня. Вот мы и встретились. Я мыслю просто, «глаз за глаз», и не спеша спиливаю переднюю часть его головы, прижав его свернутую шею мощным ботинком к асфальту. Конечно, великовато для пряжки, да и стекающая кровь со срезанного лица, пачкает мои кожаные штаны, но зато свежо, ни у кого такого не видел. Остальные понимают, что бежать бесполезно. Каждый слышит шепотом задаваемый короткий вопрос: «В ад?». Онемевшие от страха твари, даже жалко тратить на вас мешки. И я веду их в брошенный луна-парк, к ржавым американским горкам. Они подходят к аттракциону и согласно моей команде берут рельс в свои ладони, снизу вверх. Когда я был мелкий, я любил здесь кататься. Под холодным блеском моих глаз вагончики вздрагивают, я сажусь в первый, сделанный в виде черта. Высекая искры, он стремительно пролетает всю дистанцию, напоминая мне совсем другую жизнь, но резко останавливается перед этой компанией с вытянутыми руками, держащимися за рельс. Томительная пауза и вагончики начинают медленно двигаться, пощелкивая костями отрубаемых и падающих в грязь пальцев. Парк накрывается затяжным воем.
Два избитых парня, кое-как вставших на ноги, говорят мне, что смогут вернуться к себе сами, и я еду в клуб — самое злачное место в городе.
Перед тем как попасть в ад я был копом. В отличие от остальных у меня было свое понятие о справедливости: каждый день мои собаки жрали ублюдков, которых я собирал со всего города. Раньше я был «мусором» — теперь я мусорщик, а вместо нескольких мощных собак у меня огромная стая волков, которая начинает просачиваться в город. Осталась прежней лишь моя старая измятая темно-синяя полицейская фуражка, хотя она тоже чуть поменялась, на месте выдранного полицейского значка по центру — профиль морды волка, глаз которого — обведенная в круг перевернутая пятиконечная звезда. Знак чистильщиков или мусорщиков из ада.
Первыми страдают несколько придурков, решившие пострелять по мусоровозу. Скрежет их сминаемой машины не способен заглушить затяжные вопли, раздающиеся из рабочей части мусорного бункера, по бортам которой тонкими струйками течет кровь. «IV группа — редкая, попробуй» — облизывая кривой с закопченным когтем палец, заискивающим хриплым голосом предлагает водитель мусоровоза.
Мусорщики выходят на улицы города и собирают людей в черные непрозрачные пакеты, а затем сбрасывают их в мусоровоз. Машина огромна, но ее чрево, состоящее из двух отсеков, вообще не имеет границ. Первый — обычный пресс, раздавливающий все, что оказывается под ним. Второй — раскаленная добела стальная клетка для отличившихся людских отбросов, являющаяся своеобразным порогом перед приоткрытой дверью в ад. Все кто попадают в эту часть скачут как бешенные обезьяны, оставляя пригоревшие ошметки своей кожи на металлическом дне и стенках, заглушающих срывающиеся крики внутри.
На время мы расходимся: грузовик едет вперед, я а сворачиваю направо, чтобы как всегда навестить свою неухоженную могилу: у меня никогда не было близких людей. Кривой гнутый забор, пустые бутылки из под пива и мой щербатый могильный камень с отбитым портретом, на котором видны следы испытаний ботинок со стальными накладками впереди и многочисленные сколы по периметру от сбиваемых бутылочных крышек. Вот суки. Надо пройтись и остыть.
Раньше, перед тем как попасть в ад, человек должен был дождаться смерти. Но мир значительно деградировал, и теперь мы можем забирать всех сами раньше отведенного срока, при молчаливом согласии противоположной нам стороны. Сдавленный вопль доносится до меня из соседнего дома. Найдя адрес в своем списке, узнаю, что его издал известный местный телеведущий, которому во мраке ночи навсегда зашивают рот толстыми грубыми нитками.
В сотне метров от меня компания каких ты выродков избивает двух лежащих на дороге парней. Прошлое копа не дает пройти мимо, и я двигаюсь навстречу. Меня принимают за бездомного и в мою сторону летят бутылки. А когда я приближаюсь настолько, что можно рассмотреть мое лицо, наступает абсолютная тишина. У их главаря на ремне вместо пряжки, мой портрет сбитый с камня. Вот мы и встретились. Я мыслю просто, «глаз за глаз», и не спеша спиливаю переднюю часть его головы, прижав его свернутую шею мощным ботинком к асфальту. Конечно, великовато для пряжки, да и стекающая кровь со срезанного лица, пачкает мои кожаные штаны, но зато свежо, ни у кого такого не видел. Остальные понимают, что бежать бесполезно. Каждый слышит шепотом задаваемый короткий вопрос: «В ад?». Онемевшие от страха твари, даже жалко тратить на вас мешки. И я веду их в брошенный луна-парк, к ржавым американским горкам. Они подходят к аттракциону и согласно моей команде берут рельс в свои ладони, снизу вверх. Когда я был мелкий, я любил здесь кататься. Под холодным блеском моих глаз вагончики вздрагивают, я сажусь в первый, сделанный в виде черта. Высекая искры, он стремительно пролетает всю дистанцию, напоминая мне совсем другую жизнь, но резко останавливается перед этой компанией с вытянутыми руками, держащимися за рельс. Томительная пауза и вагончики начинают медленно двигаться, пощелкивая костями отрубаемых и падающих в грязь пальцев. Парк накрывается затяжным воем.
Два избитых парня, кое-как вставших на ноги, говорят мне, что смогут вернуться к себе сами, и я еду в клуб — самое злачное место в городе.
Страница 1 из 2
