Темнота мягким войлоком, окутывала мои сны, не позволяя грубой действительности разрушить магию сновидений. Я крепко спал, свернувшись калачиком на земляном полу. Моя кожа вся в синяках и ссадинах, а волосы на голове слиплись от грязи и дикой влажности. Еще немного — и я открою глаза и снова попаду в свой персональный ад. Всем привет, я узник собственной беспечности и безнадежный тупица.
Добавить в моё избранное
8 мин, 39 сек 155
пока окончательно не выбился из сил и не уснул.
Утро.
Открыл глаза. Меня окружал полумрак, разгоняемый лишь косыми лучами проникающего внутрь дневного света, в котором отплясывали свои незатейливые танцы миллионы пылинок. На костяшках рук бурыми пятнами крови отпечатались вчерашние истерики. Я снова осмотрелся вокруг в надежде, что что-то вчера пропустил и есть хоть призрачная надежда на побег с этого карцера. Все было по-прежнему: гладкие стены, будто специально созданные для заключения кого-то в темные сети смерти и круглое отверстие сверху, чтобы я не на секунду не мог забыть о желании жить. Захотелось кушать. Я отогнал мысли о сочном завтраке и принялся думать, как решить самую большую проблему за всю жизнь. Можно связать одежду и попытаться бросить ее наружу, дабы за что-то зацепится. Если получится — я спасен, а если нет… то попробую еще раз.
Сказано — сделано. Пол часа ушло на изготовление стратегически продуманной веревки из джинсов, рубашки, футболки и трусов. Когда все приготовления были завершены, я забросил конструкцию вверх лишь для того, чтобы понять — она никуда не годится: слишком короткая. Я попытался еще и еще… было понятно, что затея провальная, но я делала это до тех пор, пока обессиленно не упал на пол. За что мне все это? Неужели я был таким плохом человеком? Может это наказание за наплевательское отношение к чувствам людей, за мамины слёзы и разбитые сердца девушек? Возможно…
Что-то вокруг изменилось. Я открыл глаза и осмотрелся: солнце покидало свои владения, наверное, закат сейчас потрясающий. Закат всегда красив, почему я так редко смотрел в небо?
Тени удлинились, сумерки забрали единственное, что предавало мне сил — солнечный свет. Теперь предстоит длинная ночь в темной яме, пропахшей сыростью и безнадежной тоской. Но что-то было не так во всей этой картине, что-то не давало покоя; чувство опасности и страха поглотило все остальные ощущения, мешая мыслить ясно, мешая сосредоточится на мыслях. И тут я увидел ее: невысокая, немного полненькая в синем платье поверх старого пальто. Она стояла напротив, опершись о стену. Скорее всего, отсутствие воды дало о себе знать. Я читал, что галлюцинации появляться лишь на третий день, но видимо моя психика дала сбой раньше. Не может тут быть другого живого существа. Не может кто-то так спокойно стоять в окружении всего этого и уж точно никто не захочет добровольно сюда прийти.
Я смотрел на нее, она смотрела на меня. Ну а что еще можно делать с собственной галлюцинацией? Говорить с ней глупо, а просто не обращать внимания — выше моих сил. Я надеялся, что это наваждение уйдет. Закрыл глаза, потряс головой, попытался привести в порядок разбежавшиеся мысли. Открыл — ее нет. Хорошо, значит еще есть надежда на выздоровление.
«Помогите! Кто-нибудь! ПОМОГИТЕ!»
Ночь.
Я поднял тяжелые веки и оглядел все ту же привычную картину. Голос сел еще вчера, когда я отчаянно звал на помощь. Кто-то ведь должен был начать меня искать: машина стоит неподалеку и весьма логично проверить не свалился ли я часом в ад.
Как же хочется пить. Губы пересохли, во рту пустыня. Сил совершенно не осталось. Желудок, урчанием, напомнил о необходимости есть. А слабость в организме предотвращала дальнейшие попытки выбраться. Мысли, ленивым потоком, блуждали в голове, и, не заходя продолжения, исчезали. Было темно, видимо, я проспал почти сутки, хотя какое это имеет значение?
«Ты недостаточно страдаешь» — слова, сотнями лезвий вонзились в черепную коробку, причиняя немыслимую боль. — Ты мне должен«.»
Что должен? Я медленно повернул голову влево и увидел ее лицо: печальные, бледное, с большими мешками под темными, как пропасть, глазами. Она испытывающее смотрела и ждала моей реакции.
«Кто ты?»
«Твоя совесть. Та, кого ты обрек на смерть и даже не помнишь этого» — ее лицо переменилось: потемнело, стало злым и зловещим.
«Ты что-то путаешь. Я никогда тебя не видел» — я с трудом мог произносить слова. Во рту пересохло, слюна стала густой и вязкой.
«Два года назад. Брюссель. Ты сидел в своем номера и анализировал очередной случай» сверхъестественной«активности.»
Я возвращалась от репетитора ночью, одна. Родители, в очередной раз, выясняли отношения и забыли забрать меня. Но это ничего, я привыкла, что никому нет до меня нет дела. Я мечтала, что, когда выросту, буду волонтером; буду помогать тем, кому в жизни повезло еще меньше. Тогда и я стану иметь значения. Тогда и меня будут вспоминать, как человека, спасшего им жизнь.
Двое мужчин подошли ко мне, когда я пыталась найти телефон, дабы позвонить, и начали спрашивать, почему я гуляю ночью одна, где мои родители и высказали желание провести до дома. Я огляделась вокруг, в поисках людей, но обнаружила лишь пустынную ночную улицу спального района.
Утро.
Открыл глаза. Меня окружал полумрак, разгоняемый лишь косыми лучами проникающего внутрь дневного света, в котором отплясывали свои незатейливые танцы миллионы пылинок. На костяшках рук бурыми пятнами крови отпечатались вчерашние истерики. Я снова осмотрелся вокруг в надежде, что что-то вчера пропустил и есть хоть призрачная надежда на побег с этого карцера. Все было по-прежнему: гладкие стены, будто специально созданные для заключения кого-то в темные сети смерти и круглое отверстие сверху, чтобы я не на секунду не мог забыть о желании жить. Захотелось кушать. Я отогнал мысли о сочном завтраке и принялся думать, как решить самую большую проблему за всю жизнь. Можно связать одежду и попытаться бросить ее наружу, дабы за что-то зацепится. Если получится — я спасен, а если нет… то попробую еще раз.
Сказано — сделано. Пол часа ушло на изготовление стратегически продуманной веревки из джинсов, рубашки, футболки и трусов. Когда все приготовления были завершены, я забросил конструкцию вверх лишь для того, чтобы понять — она никуда не годится: слишком короткая. Я попытался еще и еще… было понятно, что затея провальная, но я делала это до тех пор, пока обессиленно не упал на пол. За что мне все это? Неужели я был таким плохом человеком? Может это наказание за наплевательское отношение к чувствам людей, за мамины слёзы и разбитые сердца девушек? Возможно…
Что-то вокруг изменилось. Я открыл глаза и осмотрелся: солнце покидало свои владения, наверное, закат сейчас потрясающий. Закат всегда красив, почему я так редко смотрел в небо?
Тени удлинились, сумерки забрали единственное, что предавало мне сил — солнечный свет. Теперь предстоит длинная ночь в темной яме, пропахшей сыростью и безнадежной тоской. Но что-то было не так во всей этой картине, что-то не давало покоя; чувство опасности и страха поглотило все остальные ощущения, мешая мыслить ясно, мешая сосредоточится на мыслях. И тут я увидел ее: невысокая, немного полненькая в синем платье поверх старого пальто. Она стояла напротив, опершись о стену. Скорее всего, отсутствие воды дало о себе знать. Я читал, что галлюцинации появляться лишь на третий день, но видимо моя психика дала сбой раньше. Не может тут быть другого живого существа. Не может кто-то так спокойно стоять в окружении всего этого и уж точно никто не захочет добровольно сюда прийти.
Я смотрел на нее, она смотрела на меня. Ну а что еще можно делать с собственной галлюцинацией? Говорить с ней глупо, а просто не обращать внимания — выше моих сил. Я надеялся, что это наваждение уйдет. Закрыл глаза, потряс головой, попытался привести в порядок разбежавшиеся мысли. Открыл — ее нет. Хорошо, значит еще есть надежда на выздоровление.
«Помогите! Кто-нибудь! ПОМОГИТЕ!»
Ночь.
Я поднял тяжелые веки и оглядел все ту же привычную картину. Голос сел еще вчера, когда я отчаянно звал на помощь. Кто-то ведь должен был начать меня искать: машина стоит неподалеку и весьма логично проверить не свалился ли я часом в ад.
Как же хочется пить. Губы пересохли, во рту пустыня. Сил совершенно не осталось. Желудок, урчанием, напомнил о необходимости есть. А слабость в организме предотвращала дальнейшие попытки выбраться. Мысли, ленивым потоком, блуждали в голове, и, не заходя продолжения, исчезали. Было темно, видимо, я проспал почти сутки, хотя какое это имеет значение?
«Ты недостаточно страдаешь» — слова, сотнями лезвий вонзились в черепную коробку, причиняя немыслимую боль. — Ты мне должен«.»
Что должен? Я медленно повернул голову влево и увидел ее лицо: печальные, бледное, с большими мешками под темными, как пропасть, глазами. Она испытывающее смотрела и ждала моей реакции.
«Кто ты?»
«Твоя совесть. Та, кого ты обрек на смерть и даже не помнишь этого» — ее лицо переменилось: потемнело, стало злым и зловещим.
«Ты что-то путаешь. Я никогда тебя не видел» — я с трудом мог произносить слова. Во рту пересохло, слюна стала густой и вязкой.
«Два года назад. Брюссель. Ты сидел в своем номера и анализировал очередной случай» сверхъестественной«активности.»
Я возвращалась от репетитора ночью, одна. Родители, в очередной раз, выясняли отношения и забыли забрать меня. Но это ничего, я привыкла, что никому нет до меня нет дела. Я мечтала, что, когда выросту, буду волонтером; буду помогать тем, кому в жизни повезло еще меньше. Тогда и я стану иметь значения. Тогда и меня будут вспоминать, как человека, спасшего им жизнь.
Двое мужчин подошли ко мне, когда я пыталась найти телефон, дабы позвонить, и начали спрашивать, почему я гуляю ночью одна, где мои родители и высказали желание провести до дома. Я огляделась вокруг, в поисках людей, но обнаружила лишь пустынную ночную улицу спального района.
Страница 2 из 3
