Я давно живу на этом свете и поэтому много где побывала и многое повидала, в том числе и, так сказать, мистического. Но сразу оговорюсь, что «явления», как правило, происходили в состоянии измененного сознания, точнее, на грани яви и сна. Бывали, конечно, исключения: например, сподобилось столкнуться белой ночью в темном переулке с «бесхозной» тенью…
Добавить в моё избранное
1 мин, 11 сек 69
Но случай, о котором хочу рассказать сейчас, возможно, имеет совсем простое и вполне себе материальное объяснение. Но он настолько несуразен, что до сих пор не забывается.
Дело было в начале 90-х. Пришлось менять профессию, и впервые в жизни подрядилась я сделать обмеры некоторых памятников на Смоленском лютеранском кладбище (на соседнем — Смоленском православном находится часовня Ксении Петербургской). Встреча с бригадиром (не помню — чего) была назначена на раннее утро прямо сразу за кладбищенскими воротами.
Пришла-то я без опоздания, но вот в некотором «расстройстве здоровья» по причине веселья с друзьями накануне. И чтобы было нескучно дожидаться бригадира (честное слово, не помню — чего), прилегла на скамеечку, засунув сумку под голову для удобства. Хорошо так: раннее лето, раннее утро, синее небо, раннее солнце просвечивает сквозь листву…
Проснулась я от изысканной речи на французском языке, который почему— то поняла и оценила стиль (в нормальном состоянии, кроме «эскузи муа», «бонжур», «пардон» и«мерси», и вспомнить ничего французского не смогу): надо мной стоял очень худой, жутко грязный, одетый в невообразимые лохмотья (такие только в кино видела) человек и произносил для меня речь, смысл которой заключался в следующем: «Мадам, не нужно спать на кладбище, это очень опасно»… Далее — витиеватые обороты речи, ключевое слово и смысл — опасность (для души, тела и кошелька). Сонливость, естественно, улетучилась, а вместе с ней и этот странный человек.
До сих пор гадаю: кто это был? Обитатель потустороннего мира или наш простой, советский бомж с манерами и речью дворянина 19-го века?
Дело было в начале 90-х. Пришлось менять профессию, и впервые в жизни подрядилась я сделать обмеры некоторых памятников на Смоленском лютеранском кладбище (на соседнем — Смоленском православном находится часовня Ксении Петербургской). Встреча с бригадиром (не помню — чего) была назначена на раннее утро прямо сразу за кладбищенскими воротами.
Пришла-то я без опоздания, но вот в некотором «расстройстве здоровья» по причине веселья с друзьями накануне. И чтобы было нескучно дожидаться бригадира (честное слово, не помню — чего), прилегла на скамеечку, засунув сумку под голову для удобства. Хорошо так: раннее лето, раннее утро, синее небо, раннее солнце просвечивает сквозь листву…
Проснулась я от изысканной речи на французском языке, который почему— то поняла и оценила стиль (в нормальном состоянии, кроме «эскузи муа», «бонжур», «пардон» и«мерси», и вспомнить ничего французского не смогу): надо мной стоял очень худой, жутко грязный, одетый в невообразимые лохмотья (такие только в кино видела) человек и произносил для меня речь, смысл которой заключался в следующем: «Мадам, не нужно спать на кладбище, это очень опасно»… Далее — витиеватые обороты речи, ключевое слово и смысл — опасность (для души, тела и кошелька). Сонливость, естественно, улетучилась, а вместе с ней и этот странный человек.
До сих пор гадаю: кто это был? Обитатель потустороннего мира или наш простой, советский бомж с манерами и речью дворянина 19-го века?
