Маугли

А сейчас он мне предлагает провести меня домой, потому что уже поздно. Я с этим согласилась. Мне хотелось домой и не хотелось. Еще минуту назад я бы убежала, но теперь меня одолевало желание еще хоть пять минут побыть в обществе этого Германа. Он улыбнулся жуткой улыбкой, показав свои крепкие белые зубы.

Я никогда не видела у людей таких идеальных зубов. Они были ровными, чистыми, без изъянов. Он взял меня за руку. Я, покорная, пошла за ним. Мы вышли на улицу, и вдруг на нас обрушился ливень. Хоть по прогнозу дождя не обещали. Дождь пошел совершенно неожиданно. Мы побежали, я вся промокла. Меня остановил Герман и сказал, что здесь на переезде есть будка, в которой обычно сидит дяденька и отдает жезлом сигналы, опускает шлагбаум. Мы вошли в будку, там никого не было. На столе стояла бутылка начатого коньяка, две рюмки. В уголке был диван. Я уже ничего не соображала, просто промокла и мне хотелось согреться. Герман включил плиту на спирали (тогда были такие самоделковые), поставил старый чайник. В ведре была вода. Он сполоснул рюмки и одну железную кружку. Потом он предложил мне переодеться в какую-то затрапезную робу. Мне было все равно, просто хотелось надеть что-нибудь сухое. Я так и сделала. Мне пришлось снять все, что на мне было, и напялить этот жуткий балахон. Но ничего не оставалось. Мы выпили коньяка, я согрелась. Потом пили чай. Я сказала, что мне сейчас хорошо, что домой не хочется. Наверное, я была немного пьяна.

Мой спутник посмотрел на меня, повернул к себе и впился мне в губы. Его колючая, почти незаметная щетина приятно царапала мне щеки. Язык, который оказался на моем языке, отдавал запахом дорогих сигарет. Губы его были странновато холодными, но поцелуй не был неприятен. Я раньше целовалась, но такого у меня еще не было. Его руки стали летать по мне. Я схватила одну из них. О боже! На ней была кожаная перчатка телесного цвета, такая, что сразу не заметишь. На ней я увидела надпись «Маугли». «Что это?» — спросила я испуганно.«Это — Афган», ответил Герман. «Ты там был? Покажи мне, что под перчаткой!» — просила я.«Нет, не сегодня». На этой же руки был железный браслет с выгравированной букой «М». Он обнял меня и начал с меня снимать мое одеяние. Я не помню, как ему удалось самому раздеться, меня раздеть, но помню только странный запах его тела — от него пахло сыростью и землей. Тело его было прохладным, а не теплым, как у всех. Хотя до этого я не ощущала на себе чужого тела, но понимала, что у человека тело должно быть теплым. Ах, понимала! В тот момент я ничего не понимала. Я подчинялась Герману, не отдавая отчета самой себе в том, что происходит и что я делаю. Все случилось неожиданно и быстро. Мне не было больно. В начале было никак, а потом пошел кайф.

О боже, это случилось! Тогда я, не имея опыта, не могла сравнивать ни с чем, но сегодня я скажу, что это были самые сладкие минуты в моей жизни. И вряд ли когда-нибудь они повторяться. Это просто космически! Потом мы молча лежали минут десять. Мне хотелось пить. Герман, как-будто прочитал мои мысли. Он налил мне коньяка, потом чаю. «Знаешь, есть люди-маугли. Они родились и выросли в человеческом обществе. Они как все, но не как все. Они — одиночки. И все у них на месте. Они красивы, умны, образованы. Но все от них далеки. И так будет всю жизнь» — сказал Герман.«Маугли — это ты?» — спросила я.«Да, и ты тоже». «Почему я?» «Потому что ты одна, как и я. Спорю, что у тебя не было парня. И не потому, что ты не привлекаешь внимание. Ты привлекаешь, но очень ограниченное число мужчин, таких мужчин ничтожно мало. Но они — лучшие. Ты — не для многих. Ведь большинство, как стадо, идет за дешевым и за тем, что можно с легкостью взять. Ты всегда будешь одна, если тебе не встретиться тот мужчина, о котором я говорю. Я заметил тебя, а больше — никто. Встретишь ли ты еще такого мужчину — неизвестно». Мы проснулись. Было утро.

Я всполошилась: мои родители, наверное, разыскивают меня. Как я могла про это забыть? Я быстро надела высохшую одежду. Мы вышли и пошли мимо кладбища. Вдруг лицо Германа изменилось, побледнело. Вдали шел человек в черном плаще. Герман, кажется, испугался его. Он извинился и сказал, что меня проводить домой не может, что через два дня он подойдет к моему дому, и исчез в кустах у кладбища. Я стояла и не могла переварить случившееся. Откуда он знает, где мой дом? Почему он резко изменился в лице? И, вообще, откуда он сам взялся? Это было, как сон. Родителей дома не было. И хорошо. От них была записка, что они ночевали у бабушки. С того дня, вернее, ночи я ходила сама не своя, в состоянии эйфории. Мне не хотелось есть и спать. Мне хотелось с ним встретиться. Но где мне его искать? И ноги меня сами повели на это кладбище. Ведь он туда пошел в то утро. Было страшно, хоть это был белый день. Лето. Жара. Знойное марево окутало это тихое и страшное для всего живого место. Вот я прохожу мимо здания администрации кладбища. Никого не видно.