Заражение забрало у нее половину лица, беленькое платьице испачкано черной кровью скоропостижно скончавшейся матери. Ручки, маленькие, в многочисленных шрамах, обгоревшие, тянутся к небу. Но она улыбается, ибо верит — спасение пришло, ее муки окончены. И мне тошно, страшно и тошно от той ее детской улыбки…
Добавить в моё избранное
5 мин, 52 сек 152
Окно-мозаика с отцом нашим Иисусом попросту выбито, а те осколки, что еще остались, отсвечивают едким зеленым бликом.
Алтарь превращен в обеденный стол, да такой, что не то, что молиться, подойти даже к нему страшно. Страшно, богомерзко, противоестественно. У подножья же его все той же черной, гнилой кровью дрожащими пальцами выведена надпись: «Я убил, отче! Кто я после этого?».
— Козел. Пардон, грешник, сын мой, — мысленно ответил я тому, кто сотворил это. Нет, братья, здесь меня никто не услышит. Бог покинул обитель сию.
Внезапно я услыхал сильный, громкий гул мотора. Очевидно, огромного. Я выбежал наружу, чтоб посмотреть, что же там происходит.
Огромнейший, громадный дирижабль парил в доселе пустом, картинном небе. Он парил в том небе, оставляя за собою длинный, ровный след чистого, белого пара. Две, три… множество аккуратных, тонких, черных линий, подобно нитям, пронзили то самое небо, тот болезненно-рыжий воздух, и за каждой из них тянулся все более распыляющийся белый такой хвост. И пар, тот хрустально-белый, чистый пар медленно застилал все собою.
Из тумана, воцарившегося повсюду, выступила группа людей. Все в плотных белых плащах, на лицах — маски с фильтровальными трубками, в руках они сжимали нечто на манер мушкетов, только с распылителями на конце. За спиною каждого висело два баллона невесть чего, и от тех баллонов шли трубки к тем самым «мушкетам». Туман густел, вокруг заметно похолодало.
— Смотри, Джек! — сказал один из тех людей, указывая на меня своей пушкой. Голос его как бы глотался маской, было слышно плохо, но более-менее разборчиво. — Это один из тех спасителей! Чего тебе здесь надо, а?! — ткнул он меня этим самым мушкетом в живот.
— Эй, Сэм! — засмеялся другой, подходя ближе, — это же лицо духовное, с ним по-другому надо! А-ну-ка, отойди! Вот так, молодчик. А теперь, скажи-ка нам, падре, кто он — человек — если убил, а?
— Грешник, — спокойно отвечал я.
— А если дважды?
— Убийца.
— А десять? Сто? Тысячу?
— Чудовище.
— Кто же тогда ты, ты, который, к тому же еще и прикрывается именем Бога, — в ярости крикнул мужчина в плотном белом плаще, нацелив мне в грудь свою эту трубку.
— Спаситель, — процедил сквозь зубы я.
— Нет, ну вы слышали, а? — рассмеялся Джек диким хохотом, обернувшись к остальным, — и кого же ты спасаешь, пес господний? Себя-то ты видел, мразь божия, а?! — с этими словами он, что было силы, пнул меня своим тяжелым сапогом, силясь свалить на землю. Сработал рефлекс, я успел сделать три выстрела, и все по тем баллонам у них за спинами. Взрыв был огромен. Все обдало потоком холодного, сжатого, ледяного воздуха. Я чувствовал, как пальцы на моих руках леденеют, как лопается моя маска, а стекла на очках секут глаза. Последнее, что я помню — белый, чистый, легкий воздух, которым так больно, но так приятно дышать, и этот давно забытый, о которым сейчас только в книжках довоенных и помнят, морозный, тающий пепел, кружащийся, вальсирующий в обжигающе холодном пространстве. Как же он назывался… Ах, да… Снег.
Алтарь превращен в обеденный стол, да такой, что не то, что молиться, подойти даже к нему страшно. Страшно, богомерзко, противоестественно. У подножья же его все той же черной, гнилой кровью дрожащими пальцами выведена надпись: «Я убил, отче! Кто я после этого?».
— Козел. Пардон, грешник, сын мой, — мысленно ответил я тому, кто сотворил это. Нет, братья, здесь меня никто не услышит. Бог покинул обитель сию.
Внезапно я услыхал сильный, громкий гул мотора. Очевидно, огромного. Я выбежал наружу, чтоб посмотреть, что же там происходит.
Огромнейший, громадный дирижабль парил в доселе пустом, картинном небе. Он парил в том небе, оставляя за собою длинный, ровный след чистого, белого пара. Две, три… множество аккуратных, тонких, черных линий, подобно нитям, пронзили то самое небо, тот болезненно-рыжий воздух, и за каждой из них тянулся все более распыляющийся белый такой хвост. И пар, тот хрустально-белый, чистый пар медленно застилал все собою.
Из тумана, воцарившегося повсюду, выступила группа людей. Все в плотных белых плащах, на лицах — маски с фильтровальными трубками, в руках они сжимали нечто на манер мушкетов, только с распылителями на конце. За спиною каждого висело два баллона невесть чего, и от тех баллонов шли трубки к тем самым «мушкетам». Туман густел, вокруг заметно похолодало.
— Смотри, Джек! — сказал один из тех людей, указывая на меня своей пушкой. Голос его как бы глотался маской, было слышно плохо, но более-менее разборчиво. — Это один из тех спасителей! Чего тебе здесь надо, а?! — ткнул он меня этим самым мушкетом в живот.
— Эй, Сэм! — засмеялся другой, подходя ближе, — это же лицо духовное, с ним по-другому надо! А-ну-ка, отойди! Вот так, молодчик. А теперь, скажи-ка нам, падре, кто он — человек — если убил, а?
— Грешник, — спокойно отвечал я.
— А если дважды?
— Убийца.
— А десять? Сто? Тысячу?
— Чудовище.
— Кто же тогда ты, ты, который, к тому же еще и прикрывается именем Бога, — в ярости крикнул мужчина в плотном белом плаще, нацелив мне в грудь свою эту трубку.
— Спаситель, — процедил сквозь зубы я.
— Нет, ну вы слышали, а? — рассмеялся Джек диким хохотом, обернувшись к остальным, — и кого же ты спасаешь, пес господний? Себя-то ты видел, мразь божия, а?! — с этими словами он, что было силы, пнул меня своим тяжелым сапогом, силясь свалить на землю. Сработал рефлекс, я успел сделать три выстрела, и все по тем баллонам у них за спинами. Взрыв был огромен. Все обдало потоком холодного, сжатого, ледяного воздуха. Я чувствовал, как пальцы на моих руках леденеют, как лопается моя маска, а стекла на очках секут глаза. Последнее, что я помню — белый, чистый, легкий воздух, которым так больно, но так приятно дышать, и этот давно забытый, о которым сейчас только в книжках довоенных и помнят, морозный, тающий пепел, кружащийся, вальсирующий в обжигающе холодном пространстве. Как же он назывался… Ах, да… Снег.
Страница 2 из 2
