Телефон

Раннее летнее утро. Кладбище. Легкий туман медленно опускался на могилы. Деревья в лесу, посреди которого располагался погост, стояли неподвижно. Не было ни единого дуновения ветра. Мир вокруг замер, время остановилось. Мохнатые ели и сосны, словно под тяжестью груза, ссутулились и заботливо нависли над надгробьями. Даже приставучие комары, привыкшие назойливо доставать всех вокруг, старались не залетать сюда. Казалось, сама природа отдает дань уважения этому месту, никоим образом не нарушая покой его обитателей. Все это заставляет «гостей», пришедших навестить своих родственников, испытывать странную смесь из чувств и эмоций: страх, боль, трепет и беспомощность перед величием безжалостной смерти.

Мы вчетвером: я, бабушка, отец и мама, — стояли возле чугунной калитки и уже несколько минут, как загипнотизированные, смотрели, не отрываясь, на фотографию на мраморном памятнике, под которым уже девятый день покоилось тело деда.

В тот момент было тяжело сознавать тот факт, что человек, живший бок о бок с тобой всю твою сознательную жизнь, исчез, растворился в небытие. И больше никогда — и это самое страшное — не будет рядом. Ты не увидишь его глаз, вновь не услышишь его бархатный, отдающий легкой хрипотцой голос, он больше не будет сидеть с тобой на скамейке возле дома, развлекая рассказами из своей жизни. Когда-то все это казалось обыденным, неисчерпаемым, не имеющим особой ценности, будто так будет всегда. Но смерть расставляет все на свои места, давая понять, насколько мы не ценим то, что имеем.

Мы понимали это, и слезы сами по себе текли по щекам. Я бросил взгляд на родных. Из всех только отец сохранял самообладание. Мать и бабушка, обняв друг друга, плакали.

Я медленно подошел к ним и, обняв обеих, крепко прижал их к своей груди. Ничто так не объединяет людей, как общее горе. Отцу лишь оставалось сдержанно наблюдать за всей этой картиной, с грустью смотря на памятник, на котором был изображен улыбающийся дед.

Неожиданно зазвучала музыка. Какая-то классическая мелодия. По-моему, композиция Бетховена «Лунная соната». Она окутывала своим звучанием все вокруг, казалось, музыка везде.

Мы одновременно все затихли, замерли и, вытирая руками слезы, испуганно смотрели друг на друга. Старательно вслушивались в мелодию, не понимая, откуда она доносится.

Напряжение прервалось после того, как бабушка, облегченно вздохнув, произнесла:

— Отбой, это мой телефон звонит — после чего взяла сумку в руки и начала в ней копошиться.

Мы всей семьей нервно выдохнули, даже сдержанный отец два раза кашлянул. Я и мама с облегчением улыбнулись.

Бабушка наконец-то нашла в своей сумке телефон и суетливо поднесла его к лицу, чтобы посмотреть, кто же ей звонит.

Мы все с вопросительным взглядом смотрели на нее, чтобы узнать имя того, кто нас так напугал.

Бабушка старательно всматривалась в дисплей телефона. По едва

заметным движениям губ было видно, что она несколько раз перечитывала что-то на телефоне.

— О, батюшки! — с этим возгласом она отшвырнула в сторону телефон. Он полетел по дуге, ударился о калитку и упал прямо на могилу деда рядом с памятником. Звонок продолжался. Музыка Бетховена по-прежнему разносилась по всему кладбищу. Еще никогда мировая классика так не будоражила моё сердце, которое было готово выскочить из груди.

Я взял себя в руки, открыл калитку и подошел к месту, где лежал телефон. На небольшом цветном дисплее старенькой «Моторолы» высвечивалась фотография деда, та самая, которая была на памятнике.

Я взял в руки телефон и нажал зеленую кнопку принятия вызова, и медленно поднес его к уху. Сначала там раздался тихий треск, а после послышалось тяжелое старческое дыхание. Такие вздохи обычно присущи умирающему в смертельной агонии человеку. У меня задрожала рука, в горле все пересохло. Все закончилось так же неожиданно, как и началось. На другом конце провода послышались длинные гудки.

Мы все вчетвером находились в полном недоумении, мама и отец смотрели на меня испуганно-вопросительным взглядом, бабушка, закрыв руками лицо, громко рыдала.

— Могилка еще кого-то ждет! — Скрипучий голос раздался из ниоткуда. От неожиданности мы все втроем подпрыгнули. Позади нас, возле соседней могилы, стояла горбатая старенькая бабушка. Она была одета во все черное, голову покрывал старый серый платок с красными цветочками, который налезал ей прямо на глаза, лица было практически не видно. Из-под платка выглядывали лишь морщинистые щеки. В руке она держала плетеную корзину, которую покрывала сверху красная косынка, не дававшая разглядеть то, что находилось внутри.

— Что? — переспросил у нее мой отец.

— Могилка скоро еще пополнится, — безразличным спокойным тоном сказала бабка. С этими словами повернулась к нам спиной и медленно тронулась с места, периодически держась правой рукой за ограду, перемещаясь от одной могилы к другой, неторопливо пробираясь в сторону больших ворот.