История произошла в деревеньке, в которой моим родителям посчастливилось приобрести участок…
Добавить в моё избранное
4 мин, 0 сек 186
История произошла в деревеньке, в которой моим родителям посчастливилось приобрести участок…
С нами по соседству жила баба Сима. Надо сказать, была она настоящей русской женщиной, которая и в горящую избу войдёт и так далее. Жила одна. Держала маломальское хозяйство: десяток кур, да козу Зорьку. Муж давно умер, два старших сына обзавелись семьями; а младший, ещё в первую Чеченскую пропал без вести.
Погоревала она, понимала ведь, что ерунда это всё с пропажей. Да куда ж ей, старой деваться, дальше надо жить.
Так и жила, пока 10 лет назад, в одну тихую, июньскую ночь не кто-то постучал в её калитку.
Сначала она не предала этому значения. Ну, мало ли чего спросонья померещиться? Стук повторился. Даже не стук, а какое-то робкое царапанье.
Баба Сима поднялась с кровати и подошла к окну, в надежде разглядеть гостя, однако луна предательски спряталась за тучу. Женщина села на кровать и стала ждать. Может быть какой-нибудь пьянчуга дома перепутал, немного придёт в себя да и уйдёт восвояси.
Прошло около получаса — гость не унимался. Бабе Симе это всё надоело, она накинула кофту, включила свет в сенях и, вооружившись скалкой, вышла во двор. Пока она шла до калитки, тот кто был снаружи не забыл напомнить о своём присутствии — снова тихонько постучал.
— Ишь какой неугомонный! Иду я! — выпалила женщина вслух.
Отодвинула засов, отворила калитку и обомлела. Перед ней был её младший сын. В дембельской форме, как с картинки.
По щекам старушки потекли слёзы. Вернулся! Сын! Живой! Но едва она сделал шаг в его сторону, чтобы обнять — он её оттолкнул и полушёпотом произнёс:
— Мама, дай хлеба
— Какого? Что? С… сынок! — эмоции переполняли бабу Симу — Какого хлеба? Заходи скорее! Я тебе сейчас и щей и…
— Мама, дай хлеба — всё так же заунывно шептал солдат.
Материнское сердце готово было выпрыгнуть из груди, мысли перепутались и старушка сломя голову побежала в дом. Схватила первую попавшуюся буханку и потащила обратно.
Сын всё так же стоял у калитки.
— Вот! Бери сынок! Утрешний!
Солдат молча протянул руку, взял хлеб так, чтобы не коснуться пальцев бабы Симы и прохрипел:
— Идём со мной…
Старушка окончательно запуталась в происходящем:
— Куда? Сынок! Ночь на дворе! Заходи в дом!
— Идём… — не унимался солдат.
— Обожди, родненький! Я хоть оденусь по-человечески! Зябко всё ж… — и бабуля стремглав побежала переодеваться.
Провозившись минут пять она вернулась, но никого не нашла. Вышла за калитку и осмотрелась — тщетно. Сын как сквозь землю провалился! Стала звать — тишина.
Делать нечего, вернулась домой, поплакала да и уснула. Утром, хотела всё списать на дурной сон, только вот хлеб пропал — значит не привиделось.
Следующей ночью всё повторилось. Около полуночи послышался стук. Снова сын в форме. Ещё одна буханка хлеба была отдана ему. И опять, пока женщина замешкалась — его и след простыл.
На другой день баба Сима отправилась к Митрофанчихе — местной ведунье, что жила на окраине. Поговаривали, мол, она любую нечисть за километр чует. С лешиями, водяными да русалками знается.
Рассказала ей баба Сима о своем госте во всех подробностях. Выругалась Митрофанчиха благим матом, за то, что женщина хлеб давала невесть кому. Потом полезла в подполье и достала огарок свечки.
— Вот, возьми — протянула его бабе Симе — эта свечка на козьем жиру, гостя своего встречай с нею. Услышишь стук, зажигай да и выходи к нему. Коль ровно будет гореть — ко мне воротишься, видать тебе и впрямь сынок поклон передать хочет; а коли трещать да коптить начнёт — ругай его на чём свет стоит! Знать нечистый к тебе повадился…
Поблагодарила баба Сима ведунью и восвояси удалилась.
И снова, ближе к полуночи — стук.
Бабуля сделала всё, как велела ей Митрофанчиха. Едва она сделала шаг из дома, сжимая в руках горящую свечу, раздалось легкое потрескивание огня. С каждым шагом огарок коптил всё сильнее. Преодолевая свой страх, баба Сима продолжала идти к калитке.
Когда она отворила её пламя трещало так сильно, что выплёвывало мелкие огоньки в разные стороны. А картина за воротами была всё той же. Сын в дембельской форме.
Но стоило старушке повыше приподнять разбушевавшуюся свечу, как в её свете открылась истинная сущность гостя. Из его головы торчали крючковатые рога, а глаза были абсолютно чёрными. Да и воздух вокруг него будто был пропитан какой-то тёмной дымкой.
Увидев свечу в руках бабы Симы — существо гневно скривилось и прорычало:
— Убери!
— Ах ты, ирод окаянный! — женщина вспомнила наставления ведуньи и запричитала на «плохом» русском языке. За свою длинную жизнь баба Сима собрала весьма и весьма не плохой словарный запас в этой стезе, и по этому она крыла нежданного гостя минуты три, не прерываясь.
С нами по соседству жила баба Сима. Надо сказать, была она настоящей русской женщиной, которая и в горящую избу войдёт и так далее. Жила одна. Держала маломальское хозяйство: десяток кур, да козу Зорьку. Муж давно умер, два старших сына обзавелись семьями; а младший, ещё в первую Чеченскую пропал без вести.
Погоревала она, понимала ведь, что ерунда это всё с пропажей. Да куда ж ей, старой деваться, дальше надо жить.
Так и жила, пока 10 лет назад, в одну тихую, июньскую ночь не кто-то постучал в её калитку.
Сначала она не предала этому значения. Ну, мало ли чего спросонья померещиться? Стук повторился. Даже не стук, а какое-то робкое царапанье.
Баба Сима поднялась с кровати и подошла к окну, в надежде разглядеть гостя, однако луна предательски спряталась за тучу. Женщина села на кровать и стала ждать. Может быть какой-нибудь пьянчуга дома перепутал, немного придёт в себя да и уйдёт восвояси.
Прошло около получаса — гость не унимался. Бабе Симе это всё надоело, она накинула кофту, включила свет в сенях и, вооружившись скалкой, вышла во двор. Пока она шла до калитки, тот кто был снаружи не забыл напомнить о своём присутствии — снова тихонько постучал.
— Ишь какой неугомонный! Иду я! — выпалила женщина вслух.
Отодвинула засов, отворила калитку и обомлела. Перед ней был её младший сын. В дембельской форме, как с картинки.
По щекам старушки потекли слёзы. Вернулся! Сын! Живой! Но едва она сделал шаг в его сторону, чтобы обнять — он её оттолкнул и полушёпотом произнёс:
— Мама, дай хлеба
— Какого? Что? С… сынок! — эмоции переполняли бабу Симу — Какого хлеба? Заходи скорее! Я тебе сейчас и щей и…
— Мама, дай хлеба — всё так же заунывно шептал солдат.
Материнское сердце готово было выпрыгнуть из груди, мысли перепутались и старушка сломя голову побежала в дом. Схватила первую попавшуюся буханку и потащила обратно.
Сын всё так же стоял у калитки.
— Вот! Бери сынок! Утрешний!
Солдат молча протянул руку, взял хлеб так, чтобы не коснуться пальцев бабы Симы и прохрипел:
— Идём со мной…
Старушка окончательно запуталась в происходящем:
— Куда? Сынок! Ночь на дворе! Заходи в дом!
— Идём… — не унимался солдат.
— Обожди, родненький! Я хоть оденусь по-человечески! Зябко всё ж… — и бабуля стремглав побежала переодеваться.
Провозившись минут пять она вернулась, но никого не нашла. Вышла за калитку и осмотрелась — тщетно. Сын как сквозь землю провалился! Стала звать — тишина.
Делать нечего, вернулась домой, поплакала да и уснула. Утром, хотела всё списать на дурной сон, только вот хлеб пропал — значит не привиделось.
Следующей ночью всё повторилось. Около полуночи послышался стук. Снова сын в форме. Ещё одна буханка хлеба была отдана ему. И опять, пока женщина замешкалась — его и след простыл.
На другой день баба Сима отправилась к Митрофанчихе — местной ведунье, что жила на окраине. Поговаривали, мол, она любую нечисть за километр чует. С лешиями, водяными да русалками знается.
Рассказала ей баба Сима о своем госте во всех подробностях. Выругалась Митрофанчиха благим матом, за то, что женщина хлеб давала невесть кому. Потом полезла в подполье и достала огарок свечки.
— Вот, возьми — протянула его бабе Симе — эта свечка на козьем жиру, гостя своего встречай с нею. Услышишь стук, зажигай да и выходи к нему. Коль ровно будет гореть — ко мне воротишься, видать тебе и впрямь сынок поклон передать хочет; а коли трещать да коптить начнёт — ругай его на чём свет стоит! Знать нечистый к тебе повадился…
Поблагодарила баба Сима ведунью и восвояси удалилась.
И снова, ближе к полуночи — стук.
Бабуля сделала всё, как велела ей Митрофанчиха. Едва она сделала шаг из дома, сжимая в руках горящую свечу, раздалось легкое потрескивание огня. С каждым шагом огарок коптил всё сильнее. Преодолевая свой страх, баба Сима продолжала идти к калитке.
Когда она отворила её пламя трещало так сильно, что выплёвывало мелкие огоньки в разные стороны. А картина за воротами была всё той же. Сын в дембельской форме.
Но стоило старушке повыше приподнять разбушевавшуюся свечу, как в её свете открылась истинная сущность гостя. Из его головы торчали крючковатые рога, а глаза были абсолютно чёрными. Да и воздух вокруг него будто был пропитан какой-то тёмной дымкой.
Увидев свечу в руках бабы Симы — существо гневно скривилось и прорычало:
— Убери!
— Ах ты, ирод окаянный! — женщина вспомнила наставления ведуньи и запричитала на «плохом» русском языке. За свою длинную жизнь баба Сима собрала весьма и весьма не плохой словарный запас в этой стезе, и по этому она крыла нежданного гостя минуты три, не прерываясь.
Страница 1 из 2
