Лет шесть назад довелось в течение года поработать преподавателем на бывшей военной кафедре, ныне кафедре мобилизационной подготовки здравоохранения в родной alma mater. Студенты были разные, в том числе из Индии…
Добавить в моё избранное
2 мин, 35 сек 56
Но начну, пожалуй, с экзаменов, а точнее — с сентябрьской переэкзаменовки у студентов 6 курса.
Как и во всех вузах — в большом кабинете очень серьезная комиссия (и я там же), бледные «жертвы», вытянувшие билет, нервно оглядываются в поисках подходящих плакатов или просто ожесточенно жуют ручку.
Проходят положенные 40 минут. На заклание приглашается первый агнец. Молодой человек что-то кое-как отвечает, переходит к практическим навыкам — показывает дозиметр и, получив «удовлетворительную» оценку, выпархивает из кабинета.
Следующий агнец оказался весьма крупной девушкой, украшенной во всех местах златом и бриллиантами. Наклеенные ресницы, ярко-фиолетовые линзы, в основании каждой реснички — стразы, укладка и длиннющие нарощенные алые когти с неизменными стразами (учится на врача, напоминаю). Очаровательное зрелище для комиссии из 4х бывших военных мужчин и 3х женщин-преподавателей, а-ля «серые мыши»)
— Первый вопрос: «Назовите чрезвычайные ситуации природного генеза».
Чудо с ресничками нервно вздыхает, закатывает фиолетовые глаза и выдаёт:
— Дооождь… — выжидательно смотрит на председателя комиссии, рефлекторно опознав самого главного в стае мучителей.
— Не совсем. — Огорчает её председатель, плотоядно улыбаясь.
— Снееег? — вопрошает она.
— Ну, чтобы вызвать чрезвычайную ситуацию, нужны не просто обычный дождь и снег…
Молчит.
— Ну что, по-Вашему, является чрезвычайной ситуацией?! — не выдерживает одна из «серых мышей».
— Авария… — неожиданно выдавливает из себя экзаменуемая.
— Ну назовите мне такие аварии, — не сдается председатель.
— Ну, это… когда автомобиль врезается в другой автомобиль…
Комиссия дружно кашляет и переглядывается.
— А природного характера?! — мы в предвкушении.
— Ну, это… Если на машине в озеро упасть!
Честно, мне пришлось выйти на две минуты, чтобы отсмеяться спокойно у себя в кабинете.
Возвращаюсь, а шоу продолжается.
Девушке уже подсказывают смилостивившиеся изверги:
— Ну, ополз…
— Оползни! — радостно подхватывают реснички со стразами.
— Се…
— Селезни!
Тут уже не сдерживаются все члены комиссии и остальные студенты в кабинете и смеются в полный голос.
Девушка расстроена.
Я спрашиваю:
— Скажите, а зачем Вы пошли вообще в медицину?
Ответ был ожидаемым:
— Мама сказала, что женщине-врачу проще выйти замуж!
Плановый стационар хирургического профиля. Пациенты либо ждут операции, либо уже прооперированы и ждут выписку. Дежурная смена пятерых подали на операции, стольких же приняли из реанимации, кого-то выписали, других разместили в отделении, обследования, капельницы, перевязки, уколы, таблетки, суета целый день. Вечером провели обход отделения: измеряли всем давление, температуру, спросили, кто как себя чувствует, надо ли обезболить и т. д. Все довольны, все улыбаются, у всех все хорошо. Медсестры идут на пост и принимаются за работу с документацией. Слышимость в отделении, надо сказать, отличная. Рядом с постом палата, в ней лежит женщина предпенсионного возраста. Тишина. Из палаты раздается голос пациентки. Она разговаривает по телефону:
— Вот ты представляешь! Целый день ни одна живая душа в палату не зашла! Сестры целый день только чаи гоняют. Никому до меня дела нет! Может я тут умерла уже!
А там, на другом конце провода ведь кто-то сочувствует, внимает. А потом разнесется по свету эта история, да ещё добавят в нее ярких красок для убедительности, опишут страшные муки пациента и злорадный смех дежурной смены. Или, что ещё лучше, расскажут, что все сотрудники там пьяные валялись.
Ведь нормальная с виду женщина. Всегда улыбалась, «спасибо» при выписке говорила, тортик купила. А сестры смотрели на нее и не понимали, что за двуличие. Каждая смена узнавала о себе нечто подобное из ее вечерних телефонных разговоров. Вот зачем?
Как и во всех вузах — в большом кабинете очень серьезная комиссия (и я там же), бледные «жертвы», вытянувшие билет, нервно оглядываются в поисках подходящих плакатов или просто ожесточенно жуют ручку.
Проходят положенные 40 минут. На заклание приглашается первый агнец. Молодой человек что-то кое-как отвечает, переходит к практическим навыкам — показывает дозиметр и, получив «удовлетворительную» оценку, выпархивает из кабинета.
Следующий агнец оказался весьма крупной девушкой, украшенной во всех местах златом и бриллиантами. Наклеенные ресницы, ярко-фиолетовые линзы, в основании каждой реснички — стразы, укладка и длиннющие нарощенные алые когти с неизменными стразами (учится на врача, напоминаю). Очаровательное зрелище для комиссии из 4х бывших военных мужчин и 3х женщин-преподавателей, а-ля «серые мыши»)
— Первый вопрос: «Назовите чрезвычайные ситуации природного генеза».
Чудо с ресничками нервно вздыхает, закатывает фиолетовые глаза и выдаёт:
— Дооождь… — выжидательно смотрит на председателя комиссии, рефлекторно опознав самого главного в стае мучителей.
— Не совсем. — Огорчает её председатель, плотоядно улыбаясь.
— Снееег? — вопрошает она.
— Ну, чтобы вызвать чрезвычайную ситуацию, нужны не просто обычный дождь и снег…
Молчит.
— Ну что, по-Вашему, является чрезвычайной ситуацией?! — не выдерживает одна из «серых мышей».
— Авария… — неожиданно выдавливает из себя экзаменуемая.
— Ну назовите мне такие аварии, — не сдается председатель.
— Ну, это… когда автомобиль врезается в другой автомобиль…
Комиссия дружно кашляет и переглядывается.
— А природного характера?! — мы в предвкушении.
— Ну, это… Если на машине в озеро упасть!
Честно, мне пришлось выйти на две минуты, чтобы отсмеяться спокойно у себя в кабинете.
Возвращаюсь, а шоу продолжается.
Девушке уже подсказывают смилостивившиеся изверги:
— Ну, ополз…
— Оползни! — радостно подхватывают реснички со стразами.
— Се…
— Селезни!
Тут уже не сдерживаются все члены комиссии и остальные студенты в кабинете и смеются в полный голос.
Девушка расстроена.
Я спрашиваю:
— Скажите, а зачем Вы пошли вообще в медицину?
Ответ был ожидаемым:
— Мама сказала, что женщине-врачу проще выйти замуж!
Плановый стационар хирургического профиля. Пациенты либо ждут операции, либо уже прооперированы и ждут выписку. Дежурная смена пятерых подали на операции, стольких же приняли из реанимации, кого-то выписали, других разместили в отделении, обследования, капельницы, перевязки, уколы, таблетки, суета целый день. Вечером провели обход отделения: измеряли всем давление, температуру, спросили, кто как себя чувствует, надо ли обезболить и т. д. Все довольны, все улыбаются, у всех все хорошо. Медсестры идут на пост и принимаются за работу с документацией. Слышимость в отделении, надо сказать, отличная. Рядом с постом палата, в ней лежит женщина предпенсионного возраста. Тишина. Из палаты раздается голос пациентки. Она разговаривает по телефону:
— Вот ты представляешь! Целый день ни одна живая душа в палату не зашла! Сестры целый день только чаи гоняют. Никому до меня дела нет! Может я тут умерла уже!
А там, на другом конце провода ведь кто-то сочувствует, внимает. А потом разнесется по свету эта история, да ещё добавят в нее ярких красок для убедительности, опишут страшные муки пациента и злорадный смех дежурной смены. Или, что ещё лучше, расскажут, что все сотрудники там пьяные валялись.
Ведь нормальная с виду женщина. Всегда улыбалась, «спасибо» при выписке говорила, тортик купила. А сестры смотрели на нее и не понимали, что за двуличие. Каждая смена узнавала о себе нечто подобное из ее вечерних телефонных разговоров. Вот зачем?
