Сергей неуверенно брел по освещенной призрачным лунным светом тропинке, петлявшей меж редких деревьев. Споткнувшись о коварно торчавший из земли корень, он невнятно процедил какое-то смачное ругательство — и остановился, придерживаясь за шероховатый ствол березы.
Добавить в моё избранное
6 мин, 56 сек 147
— Да… Да, конечно, — подтвердил он, едва ли соображая, о чем вообще говорит. — Что? Луна нагревает пруд? — спохватившись, он засмеялся. — Ты что же, тоже хватила лишнего?
— Ха-ха, а тебя не проведешь… — пальчик с остро отточенным ногтем игриво скользнул по его щеке и замер под челюстью. Сергея передернуло: таким ледяным оказалось ее прикосновение.
— Да ты совсем замерзла… Ничего: я могу тебя согреть, красотка, — ухмыльнулся он плотоядно.
— О, не сомневаюсь, мой милый.
— Как… как тебя зовут? — спросил он, нерешительно делая к ней шаг. Она была столь совершенна, что Сергей опасался всерьез: не растает ли девушка в воздухе, как туман под утренними лучами солнца.
— Ундина.
«Какое странное имя», — подумал Сергей, но мозг его был так одурманен винными парами, что он плохо соображал, что естественно, а что нереально, что странно, а что вполне возможно. Лишь одно представлялось ему несомненным: он кажется этой крошке, имеющей очаровательную привычку разгуливать по ночам голой, чертовски привлекательным. Да и разве могло быть иначе? Восемнадцатилетний Сергей был достаточно самоуверенным и без помощи алкоголя. Подавшись вперед, он уже готов был заключить чаровницу в объятия, но Ундина, смеясь, легко ускользнула от него. Длинные серебристые волосы приятно защекотали его руки.
— Сначала я хочу спеть тебе. И станцевать. А потом ты сможешь делать всё, что захочешь!
Сергей лишь кивнул, не сводя с нее потяжелевшего, полного желания взгляда.
Отступив в пятно лунного света, Ундина подняла руки над головой и медленно закружилась в странном танце. Ее движения были полны такой грации и естественности, что Сергею показалось, будто он может слышать музыку, под которую девушка танцует. Но минутой позже он испуганно оглянулся: больше у него не оставалось сомнений, что его окружает со всех сторон тихое неземное пение, жутковатая мелодия без слов, звенящая, рассыпающаяся и замирающая в холодном ночном воздухе.
— Не пугайся! — выкрикнула Ундина, проносясь мимо него в вихре танца, становившегося всё более диким и неистовым. — Это поют мои сестры!
— Сестры? — растерялся Сергей, оглядываясь.
— А вот и они! — воскликнула девушка с торжеством.
Заросли высокого рогоза по берегам пруда зашевелились. Оттуда появлялись, будто по волшебству, девушки, столь же прекрасные, таинственные и обнаженные, что и Ундина; три девушки вышли из-под деревьев с другой стороны тропинки. У одних длинные волосы были серебристо-белокурыми, как у Ундины, у других — сияющими золотом; некоторые украсили прически венками. На лицах всех играли странные улыбки, которые нельзя было назвать ни веселыми, ни дружелюбными, а глаза источали холод. Пение девушек сливалось в жалобную мелоди-Мне… пора домой, — пробормотал он, попятившись.
— Уже? — воскликнула Ундина, подскакивая к нему и хватая юношу за руку. Сердце заколотилось в его груди глухо и часто: ее ладонь оказалась не только холодной, как лед, но и какой-то неприятной, скользкой… Будто гниющее мясо. Содрогнувшись, Сергей попытался вырвать руку, но Ундина с неожиданной силой втянула его в смыкавшийся круг, образованный девушками. — Ты ведь обещал согреть меня, — прошептала она, нежно касаясь его лица скользкими ледяными пальцами. — Меня и моих сестер.
Сергей снова попятился и, споткнувшись, упал. Девушки звонко засмеялись, подступая ближе. Подняв глаза, Сергей застыл в ужасе: что случилось с их безупречно красивыми лицами?! Его окружали жуткие твари, полуистлевшая кожа которых, отставая от черепов, обнажала кости. Другие, раздувшиеся и посиневшие, словно утопленники, с выпученными бессмысленными глазами, злобно тянули к нему руки, с которых клочьями слезала кожа. У некоторых на лице и теле зияли раны, оставленные чьими-то мелкими зубами. Волосы, такие прекрасные всего несколько минут назад, свисали теперь грязными мокрыми клочьями, перепутанные с водорослями и какими-то отвратительными извивающимися тварями.
— Согрей нас, — прошипела Ундина, скаля безгубый рот в жуткой ухмылке и протягивая покрытую лоскутами гниющих мышц, отстающих от костей, руку к Сергею. Жутко завопив, тот упал на колени, прикрыв голову руками; последнее, что услышал Сергей, прежде чем вокруг него сомкнулась тьма, — бодрое пение деревенского петуха где-то вдалеке…
Домой Сергей притащился только к обеду, чудовищно бледный и непривычно тихий. У его родителей легко нашлось объяснение этому: вчерашняя дискотека и предательский запах перегара.
«После такого и сам больше никогда в жизни не захочешь пить», — думал Сергей, слушая сердитую брань матери. Она продолжала что-то кричать о безнравственности молодежи, о метиловом спирте, об упадке нравов, о потерянном смартфоне… Но сам Сергей мог думать лишь об одном: о найденной им утром рядом с собой, когда он проснулся на берегу живописного пруда, веточке черемухи, осыпанной белыми, будто снег, цветами.
— Ха-ха, а тебя не проведешь… — пальчик с остро отточенным ногтем игриво скользнул по его щеке и замер под челюстью. Сергея передернуло: таким ледяным оказалось ее прикосновение.
— Да ты совсем замерзла… Ничего: я могу тебя согреть, красотка, — ухмыльнулся он плотоядно.
— О, не сомневаюсь, мой милый.
— Как… как тебя зовут? — спросил он, нерешительно делая к ней шаг. Она была столь совершенна, что Сергей опасался всерьез: не растает ли девушка в воздухе, как туман под утренними лучами солнца.
— Ундина.
«Какое странное имя», — подумал Сергей, но мозг его был так одурманен винными парами, что он плохо соображал, что естественно, а что нереально, что странно, а что вполне возможно. Лишь одно представлялось ему несомненным: он кажется этой крошке, имеющей очаровательную привычку разгуливать по ночам голой, чертовски привлекательным. Да и разве могло быть иначе? Восемнадцатилетний Сергей был достаточно самоуверенным и без помощи алкоголя. Подавшись вперед, он уже готов был заключить чаровницу в объятия, но Ундина, смеясь, легко ускользнула от него. Длинные серебристые волосы приятно защекотали его руки.
— Сначала я хочу спеть тебе. И станцевать. А потом ты сможешь делать всё, что захочешь!
Сергей лишь кивнул, не сводя с нее потяжелевшего, полного желания взгляда.
Отступив в пятно лунного света, Ундина подняла руки над головой и медленно закружилась в странном танце. Ее движения были полны такой грации и естественности, что Сергею показалось, будто он может слышать музыку, под которую девушка танцует. Но минутой позже он испуганно оглянулся: больше у него не оставалось сомнений, что его окружает со всех сторон тихое неземное пение, жутковатая мелодия без слов, звенящая, рассыпающаяся и замирающая в холодном ночном воздухе.
— Не пугайся! — выкрикнула Ундина, проносясь мимо него в вихре танца, становившегося всё более диким и неистовым. — Это поют мои сестры!
— Сестры? — растерялся Сергей, оглядываясь.
— А вот и они! — воскликнула девушка с торжеством.
Заросли высокого рогоза по берегам пруда зашевелились. Оттуда появлялись, будто по волшебству, девушки, столь же прекрасные, таинственные и обнаженные, что и Ундина; три девушки вышли из-под деревьев с другой стороны тропинки. У одних длинные волосы были серебристо-белокурыми, как у Ундины, у других — сияющими золотом; некоторые украсили прически венками. На лицах всех играли странные улыбки, которые нельзя было назвать ни веселыми, ни дружелюбными, а глаза источали холод. Пение девушек сливалось в жалобную мелоди-Мне… пора домой, — пробормотал он, попятившись.
— Уже? — воскликнула Ундина, подскакивая к нему и хватая юношу за руку. Сердце заколотилось в его груди глухо и часто: ее ладонь оказалась не только холодной, как лед, но и какой-то неприятной, скользкой… Будто гниющее мясо. Содрогнувшись, Сергей попытался вырвать руку, но Ундина с неожиданной силой втянула его в смыкавшийся круг, образованный девушками. — Ты ведь обещал согреть меня, — прошептала она, нежно касаясь его лица скользкими ледяными пальцами. — Меня и моих сестер.
Сергей снова попятился и, споткнувшись, упал. Девушки звонко засмеялись, подступая ближе. Подняв глаза, Сергей застыл в ужасе: что случилось с их безупречно красивыми лицами?! Его окружали жуткие твари, полуистлевшая кожа которых, отставая от черепов, обнажала кости. Другие, раздувшиеся и посиневшие, словно утопленники, с выпученными бессмысленными глазами, злобно тянули к нему руки, с которых клочьями слезала кожа. У некоторых на лице и теле зияли раны, оставленные чьими-то мелкими зубами. Волосы, такие прекрасные всего несколько минут назад, свисали теперь грязными мокрыми клочьями, перепутанные с водорослями и какими-то отвратительными извивающимися тварями.
— Согрей нас, — прошипела Ундина, скаля безгубый рот в жуткой ухмылке и протягивая покрытую лоскутами гниющих мышц, отстающих от костей, руку к Сергею. Жутко завопив, тот упал на колени, прикрыв голову руками; последнее, что услышал Сергей, прежде чем вокруг него сомкнулась тьма, — бодрое пение деревенского петуха где-то вдалеке…
Домой Сергей притащился только к обеду, чудовищно бледный и непривычно тихий. У его родителей легко нашлось объяснение этому: вчерашняя дискотека и предательский запах перегара.
«После такого и сам больше никогда в жизни не захочешь пить», — думал Сергей, слушая сердитую брань матери. Она продолжала что-то кричать о безнравственности молодежи, о метиловом спирте, об упадке нравов, о потерянном смартфоне… Но сам Сергей мог думать лишь об одном: о найденной им утром рядом с собой, когда он проснулся на берегу живописного пруда, веточке черемухи, осыпанной белыми, будто снег, цветами.
Страница 2 из 2
