Два года назад я начал встречаться с девушкой по имени Лиза. Познакомились мы в одном из квиз-клубов, которые сейчас популярны (это что-то вроде командной викторины с денежными призами). Возникла взаимная симпатия, я после очередной игры пригласил её на свидание, ну и всё пошло-поехало.
Добавить в моё избранное
9 мин, 16 сек 200
— женщина выглядела чуть ли не оскорбленной. — В Москве я живу, у Измайловского парка. И родители мои там же жили. Лизонька, что это такое?
Мы оба посмотрели на девушку, щеки которой стали пунцовыми. Она по-прежнему жевала губу. Увидев, что мы ждём ответа, она начала сбивчиво говорить:
— Ну, я просто не успела вас познакомить… то есть не хотела… мы же только недавно встречаемся, несерьёзно всё пока, так что я думала, так будет лучше…
Тут уж я возмутился:
— Как это недавно? Мы же уже год как вместе! Я уже хотел с тобой и Ангелиной в Воронеж съездить, чтобы познакомиться с твоими родителями.
— Что ещё за Ангелина? — женщина заморгала чаще.
У меня голова пошла кругом. Мать не знает собственную дочь?!
— Ну, сестра Лизы… — слова как-то резко перестали приходить в голову, и я перешёл на неуверенное мямление. — Ангелина же… Они близнецы, вы должны знать. Кстати, она тоже говорила, что её мать в Воронеже…
На Лизу жалко было смотреть. Она подперла спиной стену лестничного прохода и, видимо, была близка к тому, чтобы заплакать. После моих слов женщина снова посмотрела на неё, но на этот раз не недоуменно, а с каким-то холодом и презрением. Даже осанку изменила — выпрямила спину, челюсть вперёд выставила. Я только тогда обратил внимание, что глаза у неё такие же глубоко чёрные, как у Лизы. Сомнений в том, что она действительно её мать, у меня не осталось.
— Молодой человек, — жеманно сказала женщина, не глядя на меня. — Да будет вам известно, что никакой Ангелины я знать не знаю. Дочь у меня одна, и мне очень хотелось бы узнать, почему она так нагло всё это время врала матери и своему…
Она сделала кивок в мою сторону. Меня это покоробило — как будто на собачку какую-то указывает. С чего бы ей не сказать «своему парню»?
— Лиза, может, объяснишь? — обратился я к девушке.
— Да, тебе надо многое объяснить, — сухо сказала мать. — Молодой человек, я прошу вас сейчас уйти, мне нужно поговорить с дочкой наедине. Приходите завтра, тогда она и с вами поговорит.
Сказано это было таким железобетонно-повелительным тоном, не допускающим возражений, что ноги сами понесли меня вниз по лестнице, несмотря на то, что я жаждал объяснений прямо здесь и сейчас. Лиза с матерью стали подниматься обратно вверх — куда бы они изначально ни шли, видимо, планы были отменены. Я поднял взгляд и увидел, как Лиза понуро идёт первой, а мать сзади чуть ли не подталкивает её в спину и негромко что-то говорит. Я услышал только обрывок фразы: «… как ты посмела без моего»…
На улице, около десяти минут прогулявшись вдоль улицы, я принял решение позвонить Ангелине. Как же так, что её собственная мать не знает о её существовании? Ну и — зачем она врала мне вместе с Лизой, говоря, что родители живут не в Москве? Так как сама Лиза сейчас вряд ли подняла бы трубку, то я вознамерился выпытать у Ангелины, что за чертовщина происходит.
Звонок она приняла не сразу. А когда приняла, то несколько секунд просто дышала в динамик, не реагируя на мои «алло». Тогда я решил взять быка за рога:
— Ангелина, ты не поверишь, сейчас я был у Лизы…
— Да, я знаю, — тихо сказала она. — Я уже обо всём в курсе. Прости меня, Сергей. И прощай.
И сбросила звонок, не дожидаясь моего ответа. Я позвонил ещё несколько раз, но она не поднимала трубку, а потом и вовсе отключила телефон.
Ночь я провёл в беспокойстве, спал мало, несколько раз звонил Лизе, но она не отвечала. Утром ни свет ни заря прыгнул в метро и примчался к дому Лизы. Она оказалась дома, выглядела усталой, невыспавшейся и подавленной. Матери не было. У нас состоялся нервный разговор. Я требовал объяснений, а она всё время уходила в сторонку. На вопрос, почему она врала мне и матери, она твердила, что «просто страшно затупила». Про Ангелину сказала, что она срочно уехала на стажировку в Германию (ага, прямо ночью). Но самым главным моим недоумением было — ПОЧЕМУ МАТЬ ГОВОРИТ, ЧТО НЕ ЗНАЕТ СОБСТВЕННУЮ ДОЧЬ? Лиза пыталась объяснить это тем, что родители с Ангелиной в очень плохих отношениях и мать давно делает вид, что такой дочери у неё нет. В общем, её неубедительные ответы порождали ещё больше вопросов.
Разговор кончился плохо. Вконец запутавшись в своих шитых белыми нитками оправданиях, Лиза заплакала и спросила, не можем ли мы всё вчерашнее забыть и просто продолжать жить так, как будто ничего не было. Сказала, что очень любит меня и не сможет без меня жить. Но я не собирался отступать и заявил, что такое возможно, только если она скажет мне всю правду. Лиза сквозь слёзы ответила, что не может этого сделать, потому что иначе «мамка её просто убьёт». Причём у меня сложилось довольно жуткое впечатление, что, говоря «убьёт», она вовсе не использовала фигуру речи. Мне стало её жаль, но я всё же выстоял и сказал, что в таком случае между нами всё кончено, я не смогу встречаться с ней дальше без объяснения всей той хрени, которая случилась вчера.
Мы оба посмотрели на девушку, щеки которой стали пунцовыми. Она по-прежнему жевала губу. Увидев, что мы ждём ответа, она начала сбивчиво говорить:
— Ну, я просто не успела вас познакомить… то есть не хотела… мы же только недавно встречаемся, несерьёзно всё пока, так что я думала, так будет лучше…
Тут уж я возмутился:
— Как это недавно? Мы же уже год как вместе! Я уже хотел с тобой и Ангелиной в Воронеж съездить, чтобы познакомиться с твоими родителями.
— Что ещё за Ангелина? — женщина заморгала чаще.
У меня голова пошла кругом. Мать не знает собственную дочь?!
— Ну, сестра Лизы… — слова как-то резко перестали приходить в голову, и я перешёл на неуверенное мямление. — Ангелина же… Они близнецы, вы должны знать. Кстати, она тоже говорила, что её мать в Воронеже…
На Лизу жалко было смотреть. Она подперла спиной стену лестничного прохода и, видимо, была близка к тому, чтобы заплакать. После моих слов женщина снова посмотрела на неё, но на этот раз не недоуменно, а с каким-то холодом и презрением. Даже осанку изменила — выпрямила спину, челюсть вперёд выставила. Я только тогда обратил внимание, что глаза у неё такие же глубоко чёрные, как у Лизы. Сомнений в том, что она действительно её мать, у меня не осталось.
— Молодой человек, — жеманно сказала женщина, не глядя на меня. — Да будет вам известно, что никакой Ангелины я знать не знаю. Дочь у меня одна, и мне очень хотелось бы узнать, почему она так нагло всё это время врала матери и своему…
Она сделала кивок в мою сторону. Меня это покоробило — как будто на собачку какую-то указывает. С чего бы ей не сказать «своему парню»?
— Лиза, может, объяснишь? — обратился я к девушке.
— Да, тебе надо многое объяснить, — сухо сказала мать. — Молодой человек, я прошу вас сейчас уйти, мне нужно поговорить с дочкой наедине. Приходите завтра, тогда она и с вами поговорит.
Сказано это было таким железобетонно-повелительным тоном, не допускающим возражений, что ноги сами понесли меня вниз по лестнице, несмотря на то, что я жаждал объяснений прямо здесь и сейчас. Лиза с матерью стали подниматься обратно вверх — куда бы они изначально ни шли, видимо, планы были отменены. Я поднял взгляд и увидел, как Лиза понуро идёт первой, а мать сзади чуть ли не подталкивает её в спину и негромко что-то говорит. Я услышал только обрывок фразы: «… как ты посмела без моего»…
На улице, около десяти минут прогулявшись вдоль улицы, я принял решение позвонить Ангелине. Как же так, что её собственная мать не знает о её существовании? Ну и — зачем она врала мне вместе с Лизой, говоря, что родители живут не в Москве? Так как сама Лиза сейчас вряд ли подняла бы трубку, то я вознамерился выпытать у Ангелины, что за чертовщина происходит.
Звонок она приняла не сразу. А когда приняла, то несколько секунд просто дышала в динамик, не реагируя на мои «алло». Тогда я решил взять быка за рога:
— Ангелина, ты не поверишь, сейчас я был у Лизы…
— Да, я знаю, — тихо сказала она. — Я уже обо всём в курсе. Прости меня, Сергей. И прощай.
И сбросила звонок, не дожидаясь моего ответа. Я позвонил ещё несколько раз, но она не поднимала трубку, а потом и вовсе отключила телефон.
Ночь я провёл в беспокойстве, спал мало, несколько раз звонил Лизе, но она не отвечала. Утром ни свет ни заря прыгнул в метро и примчался к дому Лизы. Она оказалась дома, выглядела усталой, невыспавшейся и подавленной. Матери не было. У нас состоялся нервный разговор. Я требовал объяснений, а она всё время уходила в сторонку. На вопрос, почему она врала мне и матери, она твердила, что «просто страшно затупила». Про Ангелину сказала, что она срочно уехала на стажировку в Германию (ага, прямо ночью). Но самым главным моим недоумением было — ПОЧЕМУ МАТЬ ГОВОРИТ, ЧТО НЕ ЗНАЕТ СОБСТВЕННУЮ ДОЧЬ? Лиза пыталась объяснить это тем, что родители с Ангелиной в очень плохих отношениях и мать давно делает вид, что такой дочери у неё нет. В общем, её неубедительные ответы порождали ещё больше вопросов.
Разговор кончился плохо. Вконец запутавшись в своих шитых белыми нитками оправданиях, Лиза заплакала и спросила, не можем ли мы всё вчерашнее забыть и просто продолжать жить так, как будто ничего не было. Сказала, что очень любит меня и не сможет без меня жить. Но я не собирался отступать и заявил, что такое возможно, только если она скажет мне всю правду. Лиза сквозь слёзы ответила, что не может этого сделать, потому что иначе «мамка её просто убьёт». Причём у меня сложилось довольно жуткое впечатление, что, говоря «убьёт», она вовсе не использовала фигуру речи. Мне стало её жаль, но я всё же выстоял и сказал, что в таком случае между нами всё кончено, я не смогу встречаться с ней дальше без объяснения всей той хрени, которая случилась вчера.
Страница 2 из 3
