Карта памяти заполнена

Этот же был карликом в инвалидном кресле.

Мне почему-то стало безумно стыдно и я начал торопливо засовывать молоток обратно за пояс, понимая при этом, как я глупо выгляжу.

— Чем могу быть полезен? — спокойно, без раздражения, повторил старик. Кажется, его даже забавляло мое замешательство.

— Мнэээ… — я сделал неопределенный жест рукой зачем-то в сторону лестницы. — Вы уж это… извините меня, пожалуйста… просто тут мальчик…

— Какой мальчик?

Я снова помахал рукой.

— Такой… лысый.

— А, — сказал старик и задумался. — Так это вы.

— Кто — я? — осторожно спросил я.

— Ну, вы, который…

— Что я?

— Пройдемте, — поманил меня старик.

Я помялся на пороге.

— Давайте, давайте, — приободрил меня хозяин. — Вам тут ничего не угрожает…

Я кисло улыбнулся.

Хозяин ловко развернулся и поехал вглубь квартиры. И я услышал тот самый скрип, который так напугал меня пару минут назад. Мне снова стало безумно стыдно.

— … во всяком случае, более того, что вам и так уже угрожает, — донеслось из кресла.

Хозяин осторожно прихлебывал чай из пиалы — для меня же было слишком горячо, поэтому я осторожно водил пальцами по краю чашки, как часто в гостях, попадая в неловкую ситуацию, то ли пить, обжигая язык и стараясь не морщиться, то ли тянуть время и отвечать на вопросы хозяев торопливым «пью-пью».

— Понимаете… — начал я осторожно. — Тут такая ситуация… я понимаю, глупо звучит…

— Очень многие мудрейшие вещи выглядят как совершеннейшая глупость, — улыбнулся хозяин, став похож на сытого кота.

— Ну, это само собой, — кивнул я, не желая вдаваться в демагогию. Я уже привык к тому, что местные аксакалы очень любили потрындеть за жизнь и пожонглировать обтекаемыми фразами. Некоторые из них могли бы с успехом сдать экзамен по философии — если бы знали о существовании такого предмета.

— Ну так что? — карлик откинулся в кресле и сцепил руки перед собой.

— Понимаете, я вообще несколько не местный, — решил начать я издалека.

— Несколько? Мне кажется, что это слово тут не подходит. Человек может быть или местным — или неместным. Третьего не дано.

— Ну послушайте, какая разница? Ну я приезжий, живу тут с начала лета, скорее всего, через месяц уеду, какая разница?

— Огромнейшая! — поднял палец хозяин. — Огромнейшая. Вы не просто не местный — но вы и не собираетесь становиться местным.

— Ну.

— То есть вы попросту чужой. Продолжайте.

— Да нечего продолжать, — угрюмо сказал я. Мне уже не хотелось ничего рассказывать. — Ко мне пришел лысый мальчик и захотел, чтобы я шел за ним. Я пошел. Он привел меня к вам. Если я ошибся, извините, я пойду.

— Вы, конечно, ошиблись, — кивнул старик. — Только вы никуда не пойдете.

Его мягкий тон мне не понравился. Я сразу вспомнил огромное количество фильмов ужасов, где как раз вот такие же благообразные интеллигентные обыватели расчленяли опрометчиво забредших к ним жертв и сопровождали свое действо вот как раз таким вот мягким тоном. Я поерзал на диване. Рукоятка молотка уперлась мне в поясницу.

— Что вы хотите этим сказать, — как можно более безмятежным тоном переспросил я.

— Всего лишь то, что вы ошиблись. И что вы никуда не пойдете.

— В чем я ошибся? И почему не пойду? — рукоятка, наверное, уже обеспечила мне синяк, но она придавала мне смелости.

— Ошиблись в том, что случайно сделали то, что ни в коем случае не надо было делать. А не пойдете потому, что вас с тех пор преследуют всякие непонятные вещи. И вы бы хотели от них избавиться.

Я, в этот момент дувший на чай, чуть не выронил пиалу из рук.

— Откуда вы знаете?

— Мне рассказали, — уклончиво, даже слишком уклончиво ответил хозяин.

— Кто? Сашка? — хотя нет, какое отношение могла иметь моя племянница к этому человеку… но мальчик… как общий знакомый?

— Скорее, некоторые из тех, кто вас преследует.

— Кто они?

— Прежде чем ответить на ваш вопрос, — старик наклонился вперед и внимательно посмотрел мне в глаза. — Я хотел бы задать вам свой. Верите ли вы в духов?

— Духи — нечто более сложное, чем мы можем себе даже представить, — говорил старик, задумчиво прихлебывая чай, словно речь шла о каких-то обыденных вещах. — Иногда о них стоит думать так же, как и о людях. Например, в вашем случае.

— В моем?

— Именно так. Возможно, что самое главное отличие их от людей — не в каких-то сверхъестественных особенностях или еще в чем-то подобном, нет. Самое главное — в том, что они чувствуют все то же, что могут чувствовать люди — но в сотни раз сильнее. И показывают свои эмоции так же, как и люди — но тоже в сотни раз сильнее. И все.

— Это прекрасная гипотеза, да, — кивнул я.