Вот уже два года или около того, Мершон вел бродячий образ жизни. Постоянно перебираясь с одного места на другое, и нигде подолгу не задерживаясь, он обошел таким образом пол-Европы, умудряясь при этом не умереть с голоду и даже (правда, не часто), понемногу зарабатывая. Дело в том, что Мершон обладал рядом талантов, среди которых была ловкость рук и умение подмечать что и где «плохо лежит».
Добавить в моё избранное
13 мин, 24 сек 316
Он был вором. Не грабителем с большой дороги, поджидающим, пока какой-нибудь простак свернет на узкую тропинку, и даже не профессиональным преступником, а именно вором. Себя же он называл просто «искателем удачи». В доме булочника открыто окно, а на столе лежит свежевыпеченных хлеб — вот и завтрак; какая-то дама задержалась у лотка на рынке, выбирая фрукты — и несколько монет перекочевывают из ее кошелька в карман Мершона; некий господин устраивает прием — и Мершон тут как тут, выполняет роль прислуги, чтобы затем сбежать с мешком столовых приборов… Словом, ничто не могло ускользнуть от взгляда этого типа, а большинство из вещей — и от его рук. Спал он где придется, но большую часть времени шел, выбирая такой маршрут, чтобы в итоге оказаться в каком-нибудь городе или, на худой конец, деревне. Любознательным путникам он представлялся паломником, идущим из монастыря в монастырь и цитировал одну и ту же часть из Библии, в сущности, это были единственные несколько строк, которые он знал.
Однажды Мершон поднялся на холм, весь залитый солнечным светом, и увидал перед собой гостеприимную долину, в центре которой раскинулась небольшая деревушка. Чуть поодаль он он разглядел дом, выгодно отличающийся от других размерами и убранством, а с противоположной стороны — на самом отшибе, темное пятно — видимо, сельское кладбище. Еще некоторое время Мершон оставался на вершине холма. Он поужинал, а с наступлением темноты решил спускаться вниз. Огни, один за другим, гасли по всей деревне. Осторожно, так, чтобы собаки не почуяли приближения незнакомца, Мершон обошел по краю деревни и направился на кладбище. Луны и звезд не было; небо затянули сплошные тучи. В этом мраке, никем не замеченный, Мершон пробрался к кладбищу. Еще издали он разглядел высокое строение в центре — не часовню, и не церквушку, а склеп, да еще пышно обставленный, из чего Мершон предположил, что усыпальница эта должна принадлежать очень богатой семье с древними корнями.
Ему не впервой было грабить могилы. Живым кольца и ожерелья нужнее, чем мертвым — так Мершон рассуждал. Суеверным он не был, а мертвых не боялся. Временами ему такое приходилось видеть! Однако неприятные воспоминания тут же забывались, когда в его руки попадали желаемые вещи.
Пробираясь среди крестов и надгробий, Мершон не забывал об осторожности: пригибался низко к земле и то и дело оглядывался. Издали его трудно было разглядеть, а вблизи он казался похожим на горбуна — мешок со всеми пожитками, чтобы было удобнее идти, Мершон взвалил на спину. Так, никем не замеченный, он добрался до склепа. Здесь он скинул свою ношу на землю и принялся осматривать замок. Сейчас отсутствие лунного света было весьма некстати, и Мершон потратил много времени, стараясь впотьмах нащупать запоры. Оказалось, дверь закрыта на несложный замок. Однако и это не могло остановить Мершона. Ловко орудуя отмычкой, он был весь в предвкушении предстоящих открытий, суливших немыслимые богатства. «Дураки! — думал он, вспоминая свои прошлые успехи, — Кто кладет в гроб золотые часы? А перстни? А ожерелья, чтобы они сгнили затем вместе с покойником? Нет уж, найдется кто-нибудь, кто все это заберет и распорядится с большим умом!» Мершон мечтал об ожерелье, которое он, смеясь, бросит к ногам какой-нибудь потаскушки, об орденах и медалях, снятых с тела какого-нибудь генерала, которые он затем станет продавать у ворот городского рынка, приговаривая«вот награды моего славного предка, именно он разорил наш род», о золотых застежках, резных пряжках, бриллиантовых булавках, платиновых запонках…
Спустя некоторое время замок, наконец, поддался. Мершон едва удержался от возгласа ликования. Путь был свободен. В этот момент на небе появилась луна. Ее свет залил кладбище: кресты и надгробия стояли ровными рядами, словно молчаливые покойники в ожидании Страшного суда. Стали видны и другие подробности: слегка износившаяся лепнина, обрамляющая двери склепа, пара каменных ангелов с цветами в руках, застывших по краям, скупая надпись «reguiescat in pace», что значило «покойся с миром», а над всем этим — герб, украшенный веткой лозы и лентой с единственным словом «Инвариус». Теперь Мершон знал имя того, чей склеп собирался ограбить. Он вошел внутрь.
Здесь мрак был намного гуще, но не настолько, чтобы ничего не было видно — под самым потолком на расстоянии вытянутой руки были прорублены несколько небольших зарешеченных окошек, через которые лунный свет попадал внутрь.
Мершон внес за собой мешок, притворил дверь и огляделся. Изнутри усыпальница казалась гораздо меньше, чем снаружи. По обе ее стороны располагались плиты с именами и датами смерти. Одна из этих плит разрушились от времени и обвалились: в открывшейся нише Мершон разглядел кости. В самой середине помещения располагался каменный постамент почти по пояс высотой, и Мершон предположил, что на него во время церемонии похорон ставят гроб, чтобы родственники усопшего могли проститься с ним в последний раз.
Однажды Мершон поднялся на холм, весь залитый солнечным светом, и увидал перед собой гостеприимную долину, в центре которой раскинулась небольшая деревушка. Чуть поодаль он он разглядел дом, выгодно отличающийся от других размерами и убранством, а с противоположной стороны — на самом отшибе, темное пятно — видимо, сельское кладбище. Еще некоторое время Мершон оставался на вершине холма. Он поужинал, а с наступлением темноты решил спускаться вниз. Огни, один за другим, гасли по всей деревне. Осторожно, так, чтобы собаки не почуяли приближения незнакомца, Мершон обошел по краю деревни и направился на кладбище. Луны и звезд не было; небо затянули сплошные тучи. В этом мраке, никем не замеченный, Мершон пробрался к кладбищу. Еще издали он разглядел высокое строение в центре — не часовню, и не церквушку, а склеп, да еще пышно обставленный, из чего Мершон предположил, что усыпальница эта должна принадлежать очень богатой семье с древними корнями.
Ему не впервой было грабить могилы. Живым кольца и ожерелья нужнее, чем мертвым — так Мершон рассуждал. Суеверным он не был, а мертвых не боялся. Временами ему такое приходилось видеть! Однако неприятные воспоминания тут же забывались, когда в его руки попадали желаемые вещи.
Пробираясь среди крестов и надгробий, Мершон не забывал об осторожности: пригибался низко к земле и то и дело оглядывался. Издали его трудно было разглядеть, а вблизи он казался похожим на горбуна — мешок со всеми пожитками, чтобы было удобнее идти, Мершон взвалил на спину. Так, никем не замеченный, он добрался до склепа. Здесь он скинул свою ношу на землю и принялся осматривать замок. Сейчас отсутствие лунного света было весьма некстати, и Мершон потратил много времени, стараясь впотьмах нащупать запоры. Оказалось, дверь закрыта на несложный замок. Однако и это не могло остановить Мершона. Ловко орудуя отмычкой, он был весь в предвкушении предстоящих открытий, суливших немыслимые богатства. «Дураки! — думал он, вспоминая свои прошлые успехи, — Кто кладет в гроб золотые часы? А перстни? А ожерелья, чтобы они сгнили затем вместе с покойником? Нет уж, найдется кто-нибудь, кто все это заберет и распорядится с большим умом!» Мершон мечтал об ожерелье, которое он, смеясь, бросит к ногам какой-нибудь потаскушки, об орденах и медалях, снятых с тела какого-нибудь генерала, которые он затем станет продавать у ворот городского рынка, приговаривая«вот награды моего славного предка, именно он разорил наш род», о золотых застежках, резных пряжках, бриллиантовых булавках, платиновых запонках…
Спустя некоторое время замок, наконец, поддался. Мершон едва удержался от возгласа ликования. Путь был свободен. В этот момент на небе появилась луна. Ее свет залил кладбище: кресты и надгробия стояли ровными рядами, словно молчаливые покойники в ожидании Страшного суда. Стали видны и другие подробности: слегка износившаяся лепнина, обрамляющая двери склепа, пара каменных ангелов с цветами в руках, застывших по краям, скупая надпись «reguiescat in pace», что значило «покойся с миром», а над всем этим — герб, украшенный веткой лозы и лентой с единственным словом «Инвариус». Теперь Мершон знал имя того, чей склеп собирался ограбить. Он вошел внутрь.
Здесь мрак был намного гуще, но не настолько, чтобы ничего не было видно — под самым потолком на расстоянии вытянутой руки были прорублены несколько небольших зарешеченных окошек, через которые лунный свет попадал внутрь.
Мершон внес за собой мешок, притворил дверь и огляделся. Изнутри усыпальница казалась гораздо меньше, чем снаружи. По обе ее стороны располагались плиты с именами и датами смерти. Одна из этих плит разрушились от времени и обвалились: в открывшейся нише Мершон разглядел кости. В самой середине помещения располагался каменный постамент почти по пояс высотой, и Мершон предположил, что на него во время церемонии похорон ставят гроб, чтобы родственники усопшего могли проститься с ним в последний раз.
Страница 1 из 4
