Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23432
Но едва вспомнив про это фото, он тут же стал пыжится и заявил, что всем объявит об этом бесценном сокровище. Он ведь единственный его обладатель. Я еле уговорил старичка не делать этого до поры до времени.
— И ты поверил, что он умеет хранить тайну! — я покрутил пальцем у виска.
— Конечно нет! Он готов был тут же бежать и растрепать всему Жемчужному эту новость. И когда я по неосторожности попросил его дать на время это фото, он чуть ли драться не полез. Поэтому я решил действовать хитростью. Я тут же переключил разговор на местные сплетни, незаметно вытащил снимок, а альбом положил назад в ящик. С глаз долой — из сердца вон! И что ты думаешь! Через пять минут он начисто забыл о своем былом увлечении фотографией. Я, конечно, проверил, не водит ли он меня за нос. Но он даже не отреагировал, когда я спросил его об истории города. И по новой начал вспоминать и говорить одно и то же. Словно пять минут назад не рассказывал мне то же самое. Вот тогда я успокоился окончательно. И чтобы помочь старичку наверняка забыть наш разговор, выслушал все последние сплетни. Ох, и любят они это дело! И абсолютно обо всех знают! Мне пришлось запастись терпением и прослушать о соседке Анюте. Которая страдает сомнамбулизмом и бродит по ночам. О каком-то Егоре, который полный дурак, потому что пьет только кипяченое молоко. О мальчишке Демушке, рыжем забияке, который старичку не дает никакого прохода, копируя его походку…
— Странный старичок. При провалах памяти прекрасно помнит мелочи…
— Ничего странного. Один из случаев старческого склероза. Провалы памяти касаются только прошлого. А настоящее не затрагивают.
— Надеюсь твое терпение было вознаграждено.
— Правильно надеешься. Поскольку гости к старичку почти не захаживают, учитывая полный комплект его достоинств. Вот он на мне и отыгрался. И что самое удивительное, Ник! Здесь действительно чистый в моральном отношении город! О чьих-то грехах знают все. И эти грехи порицаются. В частности, все знали, что поэт был пьяницей и гнал самогон. А мать Белки — просто беспутной и легкомысленной женщиной. Кстати, говорили даже, что в ее внешности было что-то опасное. И из-за этого был нарушен покой города, потому что мужики делали всякие глупости. Более того, Ник, старичок, как и все остальные, твердо убежден, что всех их за грехи покарал Бог! И что Жемчужное — святое место, которое по воле Божьей выбрал его основатель, граф Дарелов.
— Попахивает фанатизмом, — заметил я.
Вано утвердительно кивнул.
— Да, фанатизмом. И гипнозом. Более того — очень хитрым, тонким и крайне незаметным. Никто ведь ничего странного не замечал ни в лекциях адвоката, ни в учительстве Модеста. Все правильно, все естественно. И, от себя замечу, крайне талантливо.
— Злой гений, рожденный задолго до доброго, — процитировал я сам себя.
— Не то, чтобы задолго. Просто дорога вниз не только легче дороги наверх. Но на нее также легче всего заманить других. Вот поэтому так всегда и выглядит, что зла много и оно побеждает.
— Тем не менее моральный дух этого города довольно высок.
— Никакая самая высокая мораль самых непорочных людей не способна оправдать убийство. Пусть убийство и во благо. Пусть убийство оступившихся… Это страшная философия подобная фашизму. Ведущая к стерильности общества. Чтобы остались только красивые, надо уничтожить всех некрасивых. Чтобы все были добрыми, надо уничтожить всех злых. Уничтожить несовершенство во имя совершенства. В итоге эта философия приводит к элементарной кровавой бойне. В которой ни лица, ни души не различить. Просто сгусток крови.
— Остается надеется, что следуя по этой дороге рано или поздно можно оступиться и полететь вниз головой. И потянуть за собой остальных.
— Так оно и случается, — уверенно ответил Вано. И замолчал, нахмурив лоб.
— Что-нибудь не так, Вано? — нарушил я молчание.
— Понимаешь, Ник. Что-то здесь не сходится… Помнишь, как мы успокоились, узнав про грешки жителей? Доктор и Ки-ки пьют по четвергам. Сенечка крутит с женой мэра. Сам мэр — любитель порнухи, да еще с секретаршей, помпушкой Галкой.
— Ну и что? Скрытые пороки придуманной морали.
Вано не согласился.
— А мне уже кажется, что это всего лишь наживка, на которую мы легко купились. Только не могу взять в толк, ради чего они разыграли этот спектакль.
Я категорически возразил Вано. Поверить в тайные грешки гораздо проще и реальнее, нежели поверить в их полное отсутствие.
— Но пойми, Ник, — Вано разгорячился и взволнованно прошелся по комнате. — Старик бы обязательно про них знал! Ровно как и другие жемчужане. Но когда я намекнул про это, он чуть не набросился на меня с кулаками. И стал уверять меня с пеной у рта, что кто-кто, а эти люди наиболее совершенны и морально устойчивы. И являются самым прекрасным примером для остальных!
— Господи, не будь таким наивным!
— И ты поверил, что он умеет хранить тайну! — я покрутил пальцем у виска.
— Конечно нет! Он готов был тут же бежать и растрепать всему Жемчужному эту новость. И когда я по неосторожности попросил его дать на время это фото, он чуть ли драться не полез. Поэтому я решил действовать хитростью. Я тут же переключил разговор на местные сплетни, незаметно вытащил снимок, а альбом положил назад в ящик. С глаз долой — из сердца вон! И что ты думаешь! Через пять минут он начисто забыл о своем былом увлечении фотографией. Я, конечно, проверил, не водит ли он меня за нос. Но он даже не отреагировал, когда я спросил его об истории города. И по новой начал вспоминать и говорить одно и то же. Словно пять минут назад не рассказывал мне то же самое. Вот тогда я успокоился окончательно. И чтобы помочь старичку наверняка забыть наш разговор, выслушал все последние сплетни. Ох, и любят они это дело! И абсолютно обо всех знают! Мне пришлось запастись терпением и прослушать о соседке Анюте. Которая страдает сомнамбулизмом и бродит по ночам. О каком-то Егоре, который полный дурак, потому что пьет только кипяченое молоко. О мальчишке Демушке, рыжем забияке, который старичку не дает никакого прохода, копируя его походку…
— Странный старичок. При провалах памяти прекрасно помнит мелочи…
— Ничего странного. Один из случаев старческого склероза. Провалы памяти касаются только прошлого. А настоящее не затрагивают.
— Надеюсь твое терпение было вознаграждено.
— Правильно надеешься. Поскольку гости к старичку почти не захаживают, учитывая полный комплект его достоинств. Вот он на мне и отыгрался. И что самое удивительное, Ник! Здесь действительно чистый в моральном отношении город! О чьих-то грехах знают все. И эти грехи порицаются. В частности, все знали, что поэт был пьяницей и гнал самогон. А мать Белки — просто беспутной и легкомысленной женщиной. Кстати, говорили даже, что в ее внешности было что-то опасное. И из-за этого был нарушен покой города, потому что мужики делали всякие глупости. Более того, Ник, старичок, как и все остальные, твердо убежден, что всех их за грехи покарал Бог! И что Жемчужное — святое место, которое по воле Божьей выбрал его основатель, граф Дарелов.
— Попахивает фанатизмом, — заметил я.
Вано утвердительно кивнул.
— Да, фанатизмом. И гипнозом. Более того — очень хитрым, тонким и крайне незаметным. Никто ведь ничего странного не замечал ни в лекциях адвоката, ни в учительстве Модеста. Все правильно, все естественно. И, от себя замечу, крайне талантливо.
— Злой гений, рожденный задолго до доброго, — процитировал я сам себя.
— Не то, чтобы задолго. Просто дорога вниз не только легче дороги наверх. Но на нее также легче всего заманить других. Вот поэтому так всегда и выглядит, что зла много и оно побеждает.
— Тем не менее моральный дух этого города довольно высок.
— Никакая самая высокая мораль самых непорочных людей не способна оправдать убийство. Пусть убийство и во благо. Пусть убийство оступившихся… Это страшная философия подобная фашизму. Ведущая к стерильности общества. Чтобы остались только красивые, надо уничтожить всех некрасивых. Чтобы все были добрыми, надо уничтожить всех злых. Уничтожить несовершенство во имя совершенства. В итоге эта философия приводит к элементарной кровавой бойне. В которой ни лица, ни души не различить. Просто сгусток крови.
— Остается надеется, что следуя по этой дороге рано или поздно можно оступиться и полететь вниз головой. И потянуть за собой остальных.
— Так оно и случается, — уверенно ответил Вано. И замолчал, нахмурив лоб.
— Что-нибудь не так, Вано? — нарушил я молчание.
— Понимаешь, Ник. Что-то здесь не сходится… Помнишь, как мы успокоились, узнав про грешки жителей? Доктор и Ки-ки пьют по четвергам. Сенечка крутит с женой мэра. Сам мэр — любитель порнухи, да еще с секретаршей, помпушкой Галкой.
— Ну и что? Скрытые пороки придуманной морали.
Вано не согласился.
— А мне уже кажется, что это всего лишь наживка, на которую мы легко купились. Только не могу взять в толк, ради чего они разыграли этот спектакль.
Я категорически возразил Вано. Поверить в тайные грешки гораздо проще и реальнее, нежели поверить в их полное отсутствие.
— Но пойми, Ник, — Вано разгорячился и взволнованно прошелся по комнате. — Старик бы обязательно про них знал! Ровно как и другие жемчужане. Но когда я намекнул про это, он чуть не набросился на меня с кулаками. И стал уверять меня с пеной у рта, что кто-кто, а эти люди наиболее совершенны и морально устойчивы. И являются самым прекрасным примером для остальных!
— Господи, не будь таким наивным!
Страница 132 из 149
