Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23451
Жемчужане, до глубины души тронутые этой сценой, наперебой загалдели, убеждая, что Галку непременно вылечат. Вано присел перед Галкой на корточки и погладил ее по лицу.
— Послушай меня, девочка. Я бы рад тебе это сказать… Но лучше знать правду, какой бы жестокой она не была. Профессор проиграл в этой схватке со смертельной болезнью. Боюсь, что ты обречена.
Ступаков не выдержал и замахнулся. Но его рука повисла в воздухе, когда раздался твердый голос профессора.
— Я проиграл. И ты наверняка обречена. Это все, что я могу сказать наверняка.
И вдруг Галка, отпихнув от себя всех своих утешителей, вскочила с дивана и набросилась на Сенечку.
— Это все ты… Ты… Ты меня обманул… Ты сказал, что это лекарство уже существует… Ты обещал… Ты сказал, что это наверняка отведет подозрения… И мы… Мы теперь в ловушке.
Сенечка в ответ криво усмехнулся. И впервые за все время нашего знакомство я увидел его настоящий взгляд. Холодный, жесткий и почему-то очень-очень взрослый.
— Дура! — прохрипел он. — Круглая дура. Это действительно была ловушка. И теперь… Вот теперь тебя уже ничто не спасет…
Выпалив это на одном дыхании, он круто повернулся и почти бегом направился к выходу. И наткнулся на меня.
— Я не собираюсь бежать, Ник. Мне теперь все равно. Кстати, ты ужасный рассказчик. И твоя сказочка про парня, уничтожавшего ему неугодных, очень слабенькая. Ты не уловил сути.
— Может быть, Сеня, — согласился я. — Суть наверняка трагичнее и мудрее. Но одно скажу — это была не сказка. К сожалению это была быль.
— Так я не понял, — неожиданно, как гром среди ясного неба, прозвучал низкий голос Гоги Сванидзе. И все разом опустились на землю. — Чего-то я не понял. Профессор изобрел лекарство или нет?
— Нам есть что отпраздновать! — торжественно произнес Заманский. И его глаза при этом возбужденно блестели. — Нам есть что отпраздновать! Но я предпочитаю это сделать с друзьями!
Профессор решительным шагом направился к дивану, на котором сидел Угрюмый, так за все время не проронивший ни слова. Заманский протянул ему руку.
— Без тебя мне никогда бы это не удалось. Более того — человечество своим спасением будет обязано не столько мне, сколько тебе. Спасибо…
Угрюмый сидел насупившись, как всегда. И задумчиво вглядывался в одну точку на полу. Наконец он медленно приподнял голову. И в упор посмотрел на профессора. И ответил на его рукопожатие. И впервые за долгое время на его губах заиграла улыбка. И надо отметить, эта улыбка ему удалась.
— Кстати, вы ужасный актер, — похлопал его Вано по плечу Заманского — Вы сделали правильный выбор. Вы не для сцены. Вам лучше сидеть в своей душной лаборатории и колдовать над пробирками. Но в любом случае, огромное спасибо. Надеюсь вы держали в кармане фигу, когда так откровенно лгали?
— Это было нелегко, — улыбнулся профессор. — Но я действительно сделал правильный выбор.
— Я думаю, здесь каждый сделал свой выбор. Можете аплодировать профессору. Скольких негодяев теперь он может спасти!
Я внимательно посмотрел на Сенечку. Как он преобразился за столькороткое время! Прищуренный, змеиный взгляд. Глубокие морщинки у уголков изкривленных тонких губ. Вздрагивающие раздутые ноздри. Я уже не видел ни лопоухих ушей, ни обаятельных веснушек, ни детской улыбки. И в очередной раз подумал, какой он оказывается взрослый. И как только раньше я этого не замечал? И на миг мне показалось, что из его рыжей, по-прежнему лохматой шевелюры, прорезались маленькие рожки. Вппрочем, наверняка, это было мое разыгравшееся воображение…
— А как же мы? — пропищала зареванная Галка. — Что теперь будет с нами? Нас ведь вылечат? Да?
Я невозмутимо пожал плечами.
— Насколько мне известно, вы ведь сами все эти годы утверждали, что рак настигает отъявленных грешников. И низпосылается самим господом Богом. Боюсь, мы ничем вам помочь не сможем. Вы безнадежно больны. Думаю, Гога со мной согласится. И проявит гуманность к больным, не возбуждая уголовного дела. Кто посягает на небо, тот и карается небом. — закончил я философской фразой, которую придумал сам. Хотя, возможно, ее придумала за меня жизнь.
Следующим утром мы сидели с Белкой на берегу моря, прислонившись к огромному гладкому камню. На том же самом месте, где она впервые назначила мне свидание. Было еще очень рано. Но солнце уже оторвалось от земли. И, казалось, повисло между морем и небом, едва согревая нас своими лучами. Оранжевые солнечные блики отображались в спокойной глади воды. И это утро не было ослепительно ярким. Тусклый дымчатый свет наполнил море и небо, которые сливались на горизонте в однотонном спокойном цвете лазури. Там, где-то вдали море было взволнованным, безумным. А здесь оно лениво расплескивало волны по песку и то ради того, чтобы не показаться усталой речкой. Все замерло. И даже неукротимое море покорилось утреннему солнцу, низпославшему на нас оранжевую тишину.
— Послушай меня, девочка. Я бы рад тебе это сказать… Но лучше знать правду, какой бы жестокой она не была. Профессор проиграл в этой схватке со смертельной болезнью. Боюсь, что ты обречена.
Ступаков не выдержал и замахнулся. Но его рука повисла в воздухе, когда раздался твердый голос профессора.
— Я проиграл. И ты наверняка обречена. Это все, что я могу сказать наверняка.
И вдруг Галка, отпихнув от себя всех своих утешителей, вскочила с дивана и набросилась на Сенечку.
— Это все ты… Ты… Ты меня обманул… Ты сказал, что это лекарство уже существует… Ты обещал… Ты сказал, что это наверняка отведет подозрения… И мы… Мы теперь в ловушке.
Сенечка в ответ криво усмехнулся. И впервые за все время нашего знакомство я увидел его настоящий взгляд. Холодный, жесткий и почему-то очень-очень взрослый.
— Дура! — прохрипел он. — Круглая дура. Это действительно была ловушка. И теперь… Вот теперь тебя уже ничто не спасет…
Выпалив это на одном дыхании, он круто повернулся и почти бегом направился к выходу. И наткнулся на меня.
— Я не собираюсь бежать, Ник. Мне теперь все равно. Кстати, ты ужасный рассказчик. И твоя сказочка про парня, уничтожавшего ему неугодных, очень слабенькая. Ты не уловил сути.
— Может быть, Сеня, — согласился я. — Суть наверняка трагичнее и мудрее. Но одно скажу — это была не сказка. К сожалению это была быль.
— Так я не понял, — неожиданно, как гром среди ясного неба, прозвучал низкий голос Гоги Сванидзе. И все разом опустились на землю. — Чего-то я не понял. Профессор изобрел лекарство или нет?
— Нам есть что отпраздновать! — торжественно произнес Заманский. И его глаза при этом возбужденно блестели. — Нам есть что отпраздновать! Но я предпочитаю это сделать с друзьями!
Профессор решительным шагом направился к дивану, на котором сидел Угрюмый, так за все время не проронивший ни слова. Заманский протянул ему руку.
— Без тебя мне никогда бы это не удалось. Более того — человечество своим спасением будет обязано не столько мне, сколько тебе. Спасибо…
Угрюмый сидел насупившись, как всегда. И задумчиво вглядывался в одну точку на полу. Наконец он медленно приподнял голову. И в упор посмотрел на профессора. И ответил на его рукопожатие. И впервые за долгое время на его губах заиграла улыбка. И надо отметить, эта улыбка ему удалась.
— Кстати, вы ужасный актер, — похлопал его Вано по плечу Заманского — Вы сделали правильный выбор. Вы не для сцены. Вам лучше сидеть в своей душной лаборатории и колдовать над пробирками. Но в любом случае, огромное спасибо. Надеюсь вы держали в кармане фигу, когда так откровенно лгали?
— Это было нелегко, — улыбнулся профессор. — Но я действительно сделал правильный выбор.
— Я думаю, здесь каждый сделал свой выбор. Можете аплодировать профессору. Скольких негодяев теперь он может спасти!
Я внимательно посмотрел на Сенечку. Как он преобразился за столькороткое время! Прищуренный, змеиный взгляд. Глубокие морщинки у уголков изкривленных тонких губ. Вздрагивающие раздутые ноздри. Я уже не видел ни лопоухих ушей, ни обаятельных веснушек, ни детской улыбки. И в очередной раз подумал, какой он оказывается взрослый. И как только раньше я этого не замечал? И на миг мне показалось, что из его рыжей, по-прежнему лохматой шевелюры, прорезались маленькие рожки. Вппрочем, наверняка, это было мое разыгравшееся воображение…
— А как же мы? — пропищала зареванная Галка. — Что теперь будет с нами? Нас ведь вылечат? Да?
Я невозмутимо пожал плечами.
— Насколько мне известно, вы ведь сами все эти годы утверждали, что рак настигает отъявленных грешников. И низпосылается самим господом Богом. Боюсь, мы ничем вам помочь не сможем. Вы безнадежно больны. Думаю, Гога со мной согласится. И проявит гуманность к больным, не возбуждая уголовного дела. Кто посягает на небо, тот и карается небом. — закончил я философской фразой, которую придумал сам. Хотя, возможно, ее придумала за меня жизнь.
Следующим утром мы сидели с Белкой на берегу моря, прислонившись к огромному гладкому камню. На том же самом месте, где она впервые назначила мне свидание. Было еще очень рано. Но солнце уже оторвалось от земли. И, казалось, повисло между морем и небом, едва согревая нас своими лучами. Оранжевые солнечные блики отображались в спокойной глади воды. И это утро не было ослепительно ярким. Тусклый дымчатый свет наполнил море и небо, которые сливались на горизонте в однотонном спокойном цвете лазури. Там, где-то вдали море было взволнованным, безумным. А здесь оно лениво расплескивало волны по песку и то ради того, чтобы не показаться усталой речкой. Все замерло. И даже неукротимое море покорилось утреннему солнцу, низпославшему на нас оранжевую тишину.
Страница 143 из 149
