Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23453
Никто не мог на него даже подумать. Меньше всего подозрения падали на него. А ведь Модест говорил, что единственному, кому показал книгу-летопись — это своему сыну. Сыну, которого никогда не видел. Но они переписывались и он четко знал его год рождения. Но он не знал другого. Он не знал и не мог знать, что мать Сенечки давно умерла. И мальчика воспитывала ее подруга. Которая и приехала сюда с Сенечкой. И объявила по его просьбе, что именно она его мать. Она тоже была родом из Жемчужного. Вот почему Сенечку никогда и не принимали за приезжего. Он словно здесь вырос. Возможно, Модест и догадался бы, но его сбил возраст Сенечки. Он ведь знал, что его сын гораздо старше.
— Но ведь так и должно быть! Его сын действительно старше.
— Так оно и есть, Белка. Потому что Сенечка гораздо старше. его внешность принесла ему множество неприятностей и укоренила в нем массу комплексов. Которые впоследствии он даже специально развил. У него было замедленное физическое развитие. Он всегда выглядел младше ровесников. Был хлипким, веснушчатым, маленьким и лопоухим. И всех возненавидел. Но насколько у него было медленное физической развитие, настолько быстро он развивался умственно. Единственное, что у него вообще не развивалось — это душа. Его черная, насквозь прогнившая душонка. И чем она становилась чернее, тем моложе и приятнее было его лицо. Впоследствии оказалось, что его ровесники рано постарели и подурнели. А он все еще оставался мальчиком. Вполне милым, обаятельным. И эта маска вечного мальчишки как бы застыла у него на лице. Приросла к коже. И отодрать ее было уже фактически невозможно. Это страшные люди, Белка. И они не от Бога, это точно. Их распознать очень трудно. И хуже всего, когда они желают тебе счастья. С милой улыбкой на устах. И тогда не миновать беды.
Белка поежилась. И еще ближе прильнула ко мне.
— Фу, как страшно! — выдохнула она.
— Страшнее врагов с маской приятности на лице не бывает. Открытый враг — самый лучший. Сенечка никогда не был никому открытым врагом. Но от всей гаденькой душонки он всех ненавидел. И в его вполне созревшем, вполне развитом мозгу рождались бредовые мечты и идеи. И потом. На стороне таких людей играет сам дьявол. Потому что они, скорее не люди… Дьявол подыграл и Сенечке. Который с удовольствием этому дьяволу и продался. Сенечка возненавидел всех женщин, поскольку они его не любили. Впрочем, ему эта любовь была и не нужна. Сенечка возненавидел всех мужчин, потому что они могли быть сильнее и мужественнее его. Сенечка возненавидел все грехи на свете. Но из-за своих убеждений и высокоморальных принципов. И уж конечно не по религиозным мотивам. Просто для него самым огромным удовольствием стало — уничтожение других. Я не солгал, рассказывая про однокурсника. Поначалу он был таким же как и Горелов. Святой и непогрешимый. Но впоследствии, когда это переросло в навязчивую идею, он уже мечтал, чтобы люди, отличные от него, умерли. Как и у любого фанатика, у него не все в порядке было с психикой. И поэтому свою идею он как бы оправдывал идеей свыше. Он хотел, чтобы она совпадала с божественной религиозной идеей. А она совпала с идеей дьявольской. Его настоящая мать, подруга Модеста Демьяновича умерла от рака. И он решил, что все, не вписывающиеся под его идею, именно так и должны умирать. От болезни, которая неизлечима. Умирать по законам неба. И желательно, чтобы эти законы придумывал сам Сенечка. Он и придумывал. И свято поверил в них. Заставив поверить и других… Поначалу он написал своему отцу, Модесту, чтобы узнать, что это за человек. И, при возможности, отомстить ему по своим законам. Но… Как я уже говорил, сам дьявол сыграл на его стороне. Сенечка писал, что увлекается историей… Кстати его звали тогда не Сенечка. Это имя, безобидное и веселое, он придумал, когда приехал в Жемчужный со своей приемной матерью. Модест крайне обрадовался. По письму он понял насколько умен и совершенен его сын. И когда, частенько переписываясь, они стали друзьями. Учитель и послал ему книгу-летопись Жемчужного. Так как знал, что Сенечка увлекается старинными шрифтами и рукописями. А поскольку эту книгу никто толком так и не прочитал, он и попросил Сенечку ее перевести.
— О, Ник! — Белка сжала мою руку. — Теперь я кажется понимаю, что он мог перевести!
— Правильно понимаешь, Белка. Он все сочинил. Практически все. Конечно, отталкиваясь от исходной точки. От идеи, которую пестовал граф. Но которую не хотел и не мог использовать против людей. Графа давно интересовала эта болезнь, все больше поражавшая человечество. И он действительно считал, что она дана нам свыше. И он действительно выбрал место, где опасность заболевания раком в силу минимальных доз радиации была более вероятна, чем в иных местах. Но тогда он не мог знать, что такие минимальные дозы только во благо. И напротив на ранней стадии заболевания из-за этого люди вылечивались. Но граф этого так и не узнал.
— Но ведь так и должно быть! Его сын действительно старше.
— Так оно и есть, Белка. Потому что Сенечка гораздо старше. его внешность принесла ему множество неприятностей и укоренила в нем массу комплексов. Которые впоследствии он даже специально развил. У него было замедленное физическое развитие. Он всегда выглядел младше ровесников. Был хлипким, веснушчатым, маленьким и лопоухим. И всех возненавидел. Но насколько у него было медленное физической развитие, настолько быстро он развивался умственно. Единственное, что у него вообще не развивалось — это душа. Его черная, насквозь прогнившая душонка. И чем она становилась чернее, тем моложе и приятнее было его лицо. Впоследствии оказалось, что его ровесники рано постарели и подурнели. А он все еще оставался мальчиком. Вполне милым, обаятельным. И эта маска вечного мальчишки как бы застыла у него на лице. Приросла к коже. И отодрать ее было уже фактически невозможно. Это страшные люди, Белка. И они не от Бога, это точно. Их распознать очень трудно. И хуже всего, когда они желают тебе счастья. С милой улыбкой на устах. И тогда не миновать беды.
Белка поежилась. И еще ближе прильнула ко мне.
— Фу, как страшно! — выдохнула она.
— Страшнее врагов с маской приятности на лице не бывает. Открытый враг — самый лучший. Сенечка никогда не был никому открытым врагом. Но от всей гаденькой душонки он всех ненавидел. И в его вполне созревшем, вполне развитом мозгу рождались бредовые мечты и идеи. И потом. На стороне таких людей играет сам дьявол. Потому что они, скорее не люди… Дьявол подыграл и Сенечке. Который с удовольствием этому дьяволу и продался. Сенечка возненавидел всех женщин, поскольку они его не любили. Впрочем, ему эта любовь была и не нужна. Сенечка возненавидел всех мужчин, потому что они могли быть сильнее и мужественнее его. Сенечка возненавидел все грехи на свете. Но из-за своих убеждений и высокоморальных принципов. И уж конечно не по религиозным мотивам. Просто для него самым огромным удовольствием стало — уничтожение других. Я не солгал, рассказывая про однокурсника. Поначалу он был таким же как и Горелов. Святой и непогрешимый. Но впоследствии, когда это переросло в навязчивую идею, он уже мечтал, чтобы люди, отличные от него, умерли. Как и у любого фанатика, у него не все в порядке было с психикой. И поэтому свою идею он как бы оправдывал идеей свыше. Он хотел, чтобы она совпадала с божественной религиозной идеей. А она совпала с идеей дьявольской. Его настоящая мать, подруга Модеста Демьяновича умерла от рака. И он решил, что все, не вписывающиеся под его идею, именно так и должны умирать. От болезни, которая неизлечима. Умирать по законам неба. И желательно, чтобы эти законы придумывал сам Сенечка. Он и придумывал. И свято поверил в них. Заставив поверить и других… Поначалу он написал своему отцу, Модесту, чтобы узнать, что это за человек. И, при возможности, отомстить ему по своим законам. Но… Как я уже говорил, сам дьявол сыграл на его стороне. Сенечка писал, что увлекается историей… Кстати его звали тогда не Сенечка. Это имя, безобидное и веселое, он придумал, когда приехал в Жемчужный со своей приемной матерью. Модест крайне обрадовался. По письму он понял насколько умен и совершенен его сын. И когда, частенько переписываясь, они стали друзьями. Учитель и послал ему книгу-летопись Жемчужного. Так как знал, что Сенечка увлекается старинными шрифтами и рукописями. А поскольку эту книгу никто толком так и не прочитал, он и попросил Сенечку ее перевести.
— О, Ник! — Белка сжала мою руку. — Теперь я кажется понимаю, что он мог перевести!
— Правильно понимаешь, Белка. Он все сочинил. Практически все. Конечно, отталкиваясь от исходной точки. От идеи, которую пестовал граф. Но которую не хотел и не мог использовать против людей. Графа давно интересовала эта болезнь, все больше поражавшая человечество. И он действительно считал, что она дана нам свыше. И он действительно выбрал место, где опасность заболевания раком в силу минимальных доз радиации была более вероятна, чем в иных местах. Но тогда он не мог знать, что такие минимальные дозы только во благо. И напротив на ранней стадии заболевания из-за этого люди вылечивались. Но граф этого так и не узнал.
Страница 145 из 149
