Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23277
Гога махнул безнадежно рукой.
— А что они могут говорить в таких случаях? Надеюсь, вы не рассчитывали, что он бросится на колени и покается? Он все отрицает: никого не убивал, в карманах не шарил, просто хотел удостовериться, дышит ли еще адвокат, поэтому пытался нащупать пульс, а Ли-Ли не разглядела и подумала, что он обыскивает убитого. Вот и все объяснения.
— Вполне логично, — заметил я. — Впрочем, нам стоит еще раз переговорить с ним. А потом, с вашего позволения, мы займемся свидетелями. Возможно, они что-то упустили. Сам понимаешь — шоковое состояние не способствует концентрации внимания.
— Отлично! — тут же согласился Гога. Вообще-то, я впервые встречался с представителем закона, который с такой охотой помогал бы частным сыщикам. — Я об этом тоже подумал. Они от страха могли ничего дельного и не вспомнить. Но теперь, когда успокоились, хорошенько поразмыслили…
— Могут вообще ничего не вспомнить, — перебил его Вано. — Или вернее, после хорошенького размышления — не захотят вспоминать.
Гога нахмурился. На сей раз ему не понравилась ирония моего товарища.
— Ты, Вано, всегда такого дурного мнения о людях? Впрочем, это не удивительно. Ты живешь там. В том мире, где всегда лгут и стараются обвести вокруг пальца. Но запомните, ребятки. Здесь, в Жемчужном, вы имеете дело совсем с другими людьми. Они свято чтут закон. И если вы хотите докопаться до правды, советую им доверять.
Мы не были настроены так же оптимистично, как Гога. Но мудро промолчали. Полностью доверять людям, имеющим хоть малейшее отношение к преступлению, означало не продвинуться ни на шаг в его раскрытии. Мы привыкли исходить от обратного. И эта привычка всегда успешно оправдывала себя.
С Угрюмым мы встретились в комнате для свиданий. Гога настолько доверял столичным сыщикам, что удалился вместе с охранником, оставив нас с подозреваемым наедине. Я, конечно, не был уверен, что в комнате отсутствует подслушивающее устройство. Но склонялся к мысли, что Гоге незачем подслушивать наш разговор, поскольку мы не были ни родственниками Угрюмого, ни просто знакомыми. Поэтому он вряд ли немедленно раскроет нам свои объятия и выложит все как было.
Так оно и случилось. Угрюмый сказал нам то же самое, что и шефу милиции. И не более. Вообще за сутки пребывания в камере он стал еще более угрюмым, и, насколько я понял, еще менее разговорчивым. Хотя, видимо, он и раньше не отличался многословием. В отличие от его шустрой дочки, которая была полной его противоположностью. И не только по разговорчивости. Внешне они тоже разительно отличались друг от друга. Насколько была красива Белка. Настолько был некрасив Угрюмый. И сейчас, при дневном свете, я смог это хорошенько разглядеть.
Крупный перебитый нос, впалые щеки, отчетливо выделяющиеся скулы, чуть выпяченный подбородок, на широком лбу — шрам. Пожалуй, только глаза… Такие же иссиня-черные и выразительные. Да, он далеко не походил на совершенство. И все же для мужика он был вполне ничего. За умеренной уродливостью скрывалась некая мужская привлекательность. Которую бы смогла углядеть не каждая женщина. На нее бы польстилась скорее женщина, способная на риск и сильную страсть. Меня почему-то этот вопрос заинтересовал. И прозвучал он совершенно неожиданно после кратких фраз Угрюмого, не имеющих к этому никакого отношения.
— У вас, наверно, была очень красивая жена?
Он вздрогнул. И не смотря на хладнокровие, присущее ему, смутился.
— При чем?… При чем тут моя жена?…
— Просто я видел вашу дочь. Она на вас совсем не похожа.
Его глаза гневно сверкнули. Точь в точь, как у Белки.
— Не трогайте… Слышите, не трогайте мою дочь! Держитесь от нее подальше!
— К сожалению, этого мы обещать не можем, — невозмутимо ответил Вано.
Угрюмый подался вперед, крепко стиснув кулаки.
— Спокойно! — я остановил его жестом руки. — Не создавайте себе лишних проблем. У вас их и так предостаточно. И чтобы вы окончательно пришли в себя, хочу заметить, что мы остались в этом паршивом городке исключительно по просьбе вашей драгоценной дочери.
Он машинально отпрянул назад и разжал кулаки. В его взгляде читалось недоумение.
— При чем тут Белка?
— Не знаю почему, но она вбила себе в голову, что именно мы поможем вам выпутаться из этой скверной истории. И не знаю почему, но мы согласились ей помочь. Ваша дочь умеет уговаривать.
Он усмехнулся. Он знал, как умеет уговаривать его дочь.
— Наверняка, устроила очередную провокацию, — при воспоминании о Белке его взгляд потеплел. — Она немножко сумасбродная, но очень хорошая девочка.
— Ваши земляки так не считают.
Его лицо вновь приняло отчужденную маску.
— Они все врут, — повторил он излюбленную фразу Белки.— Конечно, я не отрицаю, что их понятие о морали близко к идеалу. Но что они могут знать о моей дочери?
— А что они могут говорить в таких случаях? Надеюсь, вы не рассчитывали, что он бросится на колени и покается? Он все отрицает: никого не убивал, в карманах не шарил, просто хотел удостовериться, дышит ли еще адвокат, поэтому пытался нащупать пульс, а Ли-Ли не разглядела и подумала, что он обыскивает убитого. Вот и все объяснения.
— Вполне логично, — заметил я. — Впрочем, нам стоит еще раз переговорить с ним. А потом, с вашего позволения, мы займемся свидетелями. Возможно, они что-то упустили. Сам понимаешь — шоковое состояние не способствует концентрации внимания.
— Отлично! — тут же согласился Гога. Вообще-то, я впервые встречался с представителем закона, который с такой охотой помогал бы частным сыщикам. — Я об этом тоже подумал. Они от страха могли ничего дельного и не вспомнить. Но теперь, когда успокоились, хорошенько поразмыслили…
— Могут вообще ничего не вспомнить, — перебил его Вано. — Или вернее, после хорошенького размышления — не захотят вспоминать.
Гога нахмурился. На сей раз ему не понравилась ирония моего товарища.
— Ты, Вано, всегда такого дурного мнения о людях? Впрочем, это не удивительно. Ты живешь там. В том мире, где всегда лгут и стараются обвести вокруг пальца. Но запомните, ребятки. Здесь, в Жемчужном, вы имеете дело совсем с другими людьми. Они свято чтут закон. И если вы хотите докопаться до правды, советую им доверять.
Мы не были настроены так же оптимистично, как Гога. Но мудро промолчали. Полностью доверять людям, имеющим хоть малейшее отношение к преступлению, означало не продвинуться ни на шаг в его раскрытии. Мы привыкли исходить от обратного. И эта привычка всегда успешно оправдывала себя.
С Угрюмым мы встретились в комнате для свиданий. Гога настолько доверял столичным сыщикам, что удалился вместе с охранником, оставив нас с подозреваемым наедине. Я, конечно, не был уверен, что в комнате отсутствует подслушивающее устройство. Но склонялся к мысли, что Гоге незачем подслушивать наш разговор, поскольку мы не были ни родственниками Угрюмого, ни просто знакомыми. Поэтому он вряд ли немедленно раскроет нам свои объятия и выложит все как было.
Так оно и случилось. Угрюмый сказал нам то же самое, что и шефу милиции. И не более. Вообще за сутки пребывания в камере он стал еще более угрюмым, и, насколько я понял, еще менее разговорчивым. Хотя, видимо, он и раньше не отличался многословием. В отличие от его шустрой дочки, которая была полной его противоположностью. И не только по разговорчивости. Внешне они тоже разительно отличались друг от друга. Насколько была красива Белка. Настолько был некрасив Угрюмый. И сейчас, при дневном свете, я смог это хорошенько разглядеть.
Крупный перебитый нос, впалые щеки, отчетливо выделяющиеся скулы, чуть выпяченный подбородок, на широком лбу — шрам. Пожалуй, только глаза… Такие же иссиня-черные и выразительные. Да, он далеко не походил на совершенство. И все же для мужика он был вполне ничего. За умеренной уродливостью скрывалась некая мужская привлекательность. Которую бы смогла углядеть не каждая женщина. На нее бы польстилась скорее женщина, способная на риск и сильную страсть. Меня почему-то этот вопрос заинтересовал. И прозвучал он совершенно неожиданно после кратких фраз Угрюмого, не имеющих к этому никакого отношения.
— У вас, наверно, была очень красивая жена?
Он вздрогнул. И не смотря на хладнокровие, присущее ему, смутился.
— При чем?… При чем тут моя жена?…
— Просто я видел вашу дочь. Она на вас совсем не похожа.
Его глаза гневно сверкнули. Точь в точь, как у Белки.
— Не трогайте… Слышите, не трогайте мою дочь! Держитесь от нее подальше!
— К сожалению, этого мы обещать не можем, — невозмутимо ответил Вано.
Угрюмый подался вперед, крепко стиснув кулаки.
— Спокойно! — я остановил его жестом руки. — Не создавайте себе лишних проблем. У вас их и так предостаточно. И чтобы вы окончательно пришли в себя, хочу заметить, что мы остались в этом паршивом городке исключительно по просьбе вашей драгоценной дочери.
Он машинально отпрянул назад и разжал кулаки. В его взгляде читалось недоумение.
— При чем тут Белка?
— Не знаю почему, но она вбила себе в голову, что именно мы поможем вам выпутаться из этой скверной истории. И не знаю почему, но мы согласились ей помочь. Ваша дочь умеет уговаривать.
Он усмехнулся. Он знал, как умеет уговаривать его дочь.
— Наверняка, устроила очередную провокацию, — при воспоминании о Белке его взгляд потеплел. — Она немножко сумасбродная, но очень хорошая девочка.
— Ваши земляки так не считают.
Его лицо вновь приняло отчужденную маску.
— Они все врут, — повторил он излюбленную фразу Белки.— Конечно, я не отрицаю, что их понятие о морали близко к идеалу. Но что они могут знать о моей дочери?
Страница 29 из 149
