Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23312
На улице Вано дал волю своим чувствам. Он так долго хохотал, схватившись за живот, что я подумал, не треснуть ли его разок. К счастью обошлось без насилия. Вано успокоился и вытер рукавом цветастой рубашки слезы.
— Ну и ну! Бедный Модест. Знал бы он про интересы своих учеников!
— Да ну их! Я даже рад, что это обычные люди. Со своими дурными наклонностями. Во всяком случае их идеальность все время казалась мне подозрительной. А теперь все становится на свои места. Не могу только взять в толк, как можно променять свою красавицу Диану на эту дурнушку-помпушку Галочку. У него что, извращенный вкус?
— Дурак ты, Ник! А я очень даже понимаю мэра. У него как раз со вкусом все в порядке. Как можно жить с такой жердей как Диана! А эта пышечка вполне ничего. Мэру просто надоело спать с вешалкой.
Я решил, что о вкусах не спорят. Тем более с Вано. Он считал, что всего должно быть много. И еды, и выпивки, и женщины. Иначе не насытишься. Поэтому чтобы не продолжать бессмысленную дискуссию, мы решили на время разойтись. Вано отправился к Ступакову, чтобы попытаться расколоть его на тему рака. А я решил повидаться с Сенечкой. Чтобы посплетничать, как подружки. Сенечка был открыт более всех остальных, и ему, наверняка, доставляет удовольствие перемывание косточек остальных жителей Жемчужного.
Мне уже даже нравился этот городок. И не только из-за его слабостей. Здесь не надо тратить много времени на поиски кого-либо. За день только на центральной дороге, ведущей в гостиницу, можно запросто несколько раз встретить нужных тебе людей. И когда мне повстречался Сенечка, бодро шагающий, размахивающий руками и весело напевающий что-то вполголоса, я обрадовался. И схватил его за воротник клетчатой рубашки.
— Попался дружок?
Сенечка остановился и подмигнул.
— А что, я должен был непременно попасться.
— Во всяком случае, дружок, — продолжал ворковать я, — ты мне более всех симпатичен в вашем паршивом городке.
— Весьма польщен, — хохотнул Сенечка. — Но я предпочитаю женщин.
— Вот о женщинах мне бы с тобой и хотелось поговорить.
— Я подозревал, Ник, что ты старый бабник! — Сенечка довольно потер руки. — Ну и на кого ты запал? Я могу посодействовать. Только если это паршивая девчонка, у которой ты прохлаждался этой ночью, то я умываю руки. С ней сам разбирайся. И смотри — не попади в неприятную историю. Она уже всему городу растрепалась, что вы с ней не просто друзья. Это же надо, я пришел поддержать эту сумасбродку. Но как оказалось, ей болельщики уже ни к чему.
Ох уж мне эта Белка! Пусть только попадется мне под руку! И желательно — тонущей в море. Уж теперь я ее точно спасать не стану. А напротив, помогу побыстрее пойти на дно.
— Нет, Сенечка. Это не про Белку. Да и к чему мне она? Ну, если западать, то по крупному. Как ты считаешь? Например, как тебе жена мэра?
Бодрое настроение Сенечки мгновенно улетучилось. Он даже нахмурился. Что крайне не шло к его милому веснушчатому личику.
— При чем тут жена мэра? Жена мэра замужем за мэра.
— Ну об этом я догадываюсь. Но разве замужние женщины не влюбляются?
— Ладно, Ник. Я понял, к чему ты клонишь. Только не могу взять в толк, какая паршивая свинья тебе об этом растрепалась. В любом случае, давай выпьем по стаканчику. А там я, может, тебе и объясню, что с замужними связываться опасно. Хотя это и придает связи пикантность.
Мы пропустили по стаканчику в уже знакомом местечке. Официант Левушка услужливо разлил нам того же коньячку. И предложил той же морской капусты. Про себя я отметил, что сегодня опять прийду в гостиницу голодным пожирать акульи плавники.
Сенечка смачно крякнул, опрокинув рюмашку. И развалился на стуле.
— Все-таки жизнь прекрасна, Ник? Ты это не находишь? И прекрасной ее делают совсем незначительные вещи. Чуть коньячку, чуть закусочки, чуть любви. А рядом — синее-синее море. Разве это не рай?
— Мне уже говорили, что ты поэт. Только как насчет рая, который проповедует ваш уважаемый учитель Модест Демьянович. Мне кажется, он его представляет иначе?
— Вот тут-то все и дело! Модеста меньше всего хотелось бы обидеть! Он так в нас верит! И мы его надежды вполне оправдываем. Мы серьезно относимся к делу, мы не напиваемся на улицах, у нас нет притонов. У нас всего понемножку.
— И все шито-крыто…
— А даже если это и так? О, я знаю, ты назовешь это ханжеством и цинизмом! Но ты не прав, Ник! Тысячу раз не прав! Это далеко не так. Это обычные человеческие слабости. Которые не выставляются напоказ, дабы не принести вред окружающему миру. Поверь, много бед происходит из-за чрезмерной открытости. Которую все привыкли называть правдой. А правда небезопасна. Если бы человек не выставлял напоказ свои пороки, было бы меньше бед. Было бы меньше вероятности, что ими заразиться другой. Во всяком случае — дети.
— Ну и ну! Бедный Модест. Знал бы он про интересы своих учеников!
— Да ну их! Я даже рад, что это обычные люди. Со своими дурными наклонностями. Во всяком случае их идеальность все время казалась мне подозрительной. А теперь все становится на свои места. Не могу только взять в толк, как можно променять свою красавицу Диану на эту дурнушку-помпушку Галочку. У него что, извращенный вкус?
— Дурак ты, Ник! А я очень даже понимаю мэра. У него как раз со вкусом все в порядке. Как можно жить с такой жердей как Диана! А эта пышечка вполне ничего. Мэру просто надоело спать с вешалкой.
Я решил, что о вкусах не спорят. Тем более с Вано. Он считал, что всего должно быть много. И еды, и выпивки, и женщины. Иначе не насытишься. Поэтому чтобы не продолжать бессмысленную дискуссию, мы решили на время разойтись. Вано отправился к Ступакову, чтобы попытаться расколоть его на тему рака. А я решил повидаться с Сенечкой. Чтобы посплетничать, как подружки. Сенечка был открыт более всех остальных, и ему, наверняка, доставляет удовольствие перемывание косточек остальных жителей Жемчужного.
Мне уже даже нравился этот городок. И не только из-за его слабостей. Здесь не надо тратить много времени на поиски кого-либо. За день только на центральной дороге, ведущей в гостиницу, можно запросто несколько раз встретить нужных тебе людей. И когда мне повстречался Сенечка, бодро шагающий, размахивающий руками и весело напевающий что-то вполголоса, я обрадовался. И схватил его за воротник клетчатой рубашки.
— Попался дружок?
Сенечка остановился и подмигнул.
— А что, я должен был непременно попасться.
— Во всяком случае, дружок, — продолжал ворковать я, — ты мне более всех симпатичен в вашем паршивом городке.
— Весьма польщен, — хохотнул Сенечка. — Но я предпочитаю женщин.
— Вот о женщинах мне бы с тобой и хотелось поговорить.
— Я подозревал, Ник, что ты старый бабник! — Сенечка довольно потер руки. — Ну и на кого ты запал? Я могу посодействовать. Только если это паршивая девчонка, у которой ты прохлаждался этой ночью, то я умываю руки. С ней сам разбирайся. И смотри — не попади в неприятную историю. Она уже всему городу растрепалась, что вы с ней не просто друзья. Это же надо, я пришел поддержать эту сумасбродку. Но как оказалось, ей болельщики уже ни к чему.
Ох уж мне эта Белка! Пусть только попадется мне под руку! И желательно — тонущей в море. Уж теперь я ее точно спасать не стану. А напротив, помогу побыстрее пойти на дно.
— Нет, Сенечка. Это не про Белку. Да и к чему мне она? Ну, если западать, то по крупному. Как ты считаешь? Например, как тебе жена мэра?
Бодрое настроение Сенечки мгновенно улетучилось. Он даже нахмурился. Что крайне не шло к его милому веснушчатому личику.
— При чем тут жена мэра? Жена мэра замужем за мэра.
— Ну об этом я догадываюсь. Но разве замужние женщины не влюбляются?
— Ладно, Ник. Я понял, к чему ты клонишь. Только не могу взять в толк, какая паршивая свинья тебе об этом растрепалась. В любом случае, давай выпьем по стаканчику. А там я, может, тебе и объясню, что с замужними связываться опасно. Хотя это и придает связи пикантность.
Мы пропустили по стаканчику в уже знакомом местечке. Официант Левушка услужливо разлил нам того же коньячку. И предложил той же морской капусты. Про себя я отметил, что сегодня опять прийду в гостиницу голодным пожирать акульи плавники.
Сенечка смачно крякнул, опрокинув рюмашку. И развалился на стуле.
— Все-таки жизнь прекрасна, Ник? Ты это не находишь? И прекрасной ее делают совсем незначительные вещи. Чуть коньячку, чуть закусочки, чуть любви. А рядом — синее-синее море. Разве это не рай?
— Мне уже говорили, что ты поэт. Только как насчет рая, который проповедует ваш уважаемый учитель Модест Демьянович. Мне кажется, он его представляет иначе?
— Вот тут-то все и дело! Модеста меньше всего хотелось бы обидеть! Он так в нас верит! И мы его надежды вполне оправдываем. Мы серьезно относимся к делу, мы не напиваемся на улицах, у нас нет притонов. У нас всего понемножку.
— И все шито-крыто…
— А даже если это и так? О, я знаю, ты назовешь это ханжеством и цинизмом! Но ты не прав, Ник! Тысячу раз не прав! Это далеко не так. Это обычные человеческие слабости. Которые не выставляются напоказ, дабы не принести вред окружающему миру. Поверь, много бед происходит из-за чрезмерной открытости. Которую все привыкли называть правдой. А правда небезопасна. Если бы человек не выставлял напоказ свои пороки, было бы меньше бед. Было бы меньше вероятности, что ими заразиться другой. Во всяком случае — дети.
Страница 53 из 149
