Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23354
Даже если Угрюмый по-прежнему будет настаивать на своей виновности, никто его не признает виновным. Все шишки посыплются на Заманского.
— А это еще как сказать, — возразил я. — Заманский не глуп. Он легко может подготовить себе защиту, учитывая огромные связи. А уж если он и впрямь не виновен… Он приложит все силы, чтобы доказать свою непричастность к убийству. И никакой Гога не сможет воспрепятствовать этому. У Заманского наверняка среди знакомых есть прекрасные адвокаты. И он легко выйдет из игры. А кто останется? Только Угрюмый. Который добровольно сделал признание. И никому уже не будет дела — почему он взял вину на себя. Для Сванидзе ведь главное — повесить на свою башку лавровый венок и возвратить безукоризненную репутацию городу. А Модест Демьянович, наверняка, еще подготовит блестящую речь. В которой убедительно докажет, что их высоконравственный город приложил все усилия, чтобы спасти эту заблудшую душу. Но, видно, напрасно. Поскольку эта душа уже давно находилась на дне. А так как третьего не дано… И выбора нет тоже. Либо Заманский, либо Угрюмый…
Не успел я произнести последнюю фразу до конца. Как случилось непредвиденное. Неожиданно мы услышали шум в соседней комнате, в которую не заглянули по своей природной тупости. Этот шум был настолько внезапным. Что поначалу мы даже ничего не сообразили. Какой-то грохот, звон стекла, шлепок о землю…
Спотыкаясь, мы бросились на эти звуки. И вбежав в комнату, сразу же заметили открытое настежь окно и фигуру человека, шмыгнувшего за угол дома. Не сговариваясь, мы тут же распределили роли: я бросился к окну, легко перепрыгнул через него и упал в кусты, а Вано побежал к двери. Мы решили окружить незнакомца. И нам это удалось. Когда я обежал угол дома, то заметил Вано, который повалил наземь какого-то человека и чуть ли не уселся на него верхом. Я, перепрыгивая через кустарники и цветы, которых в белкином саду было более чем предостаточно, в мгновение ока очутился возле своего приятеля. И тут же узнал поверженного врага.
— Ай да встреча, профессор! — улыбнулся я. — Вот уж никак не ожидал вас здесь встретить. Прекрасное вы подыскали убежище. Никто бы в жизни не скумекал, что вы прячетесь у девушки, которая вас ненавидит. А как же свое пребывание вы скрывали от нее самой? Прятались на время прихода Белки в кустах? А ночью, когда она засыпала, пробирались тайком в ее дом, чтобы прикорнуть на диванчике? Зря вы так рисковали профессор. Белка натура нервная, она плохо спит по ночам. Она могла вас запросто застукать. Или вы настолько боитесь холода и дискомфорта, что предпочитаете быть пойманным, нежели ночевать как бомж на улице. Я прекрасно вас понимаю! Южные ночи — такие холодные! А вы — такая утонченная натура…
Он не дал мне излить желчь до конца. И крикнул.
— Прекратите! Это уже не смешно!
— В убийстве я вообще нахожу мало смешного! — также резко оборвал его я.
Не знаю почему, но в эту минуту я был убежден на все сто, что Заманский и является убийцей. И доводы Вано, и мои подозрения, которые вселила в душу поганая кошка сомнений, показались в этот момент всего лишь нашими фантазиями. Профессор лежал на земле. И вид у него был отвратительный. Всклоченные немытые волосы. Грязный дорогой костюм. Красивое лицо скривлено, словно от зубной боли.
В этот момент он очень был похож на убийцу.
Наконец Вано помог ему подняться. Заманский даже не соизволил встряхнуть с одежды песок и пригладить свою шевелюру. Он неожиданно прямо посмотрел мне в глаза. Затем так же откровенно взглянул на Вано. И, уже обращаясь к моему товарищу, решив, видимо, что он более внушает доверия и менее похож на клоуна. Твердо заявил.
— Я должен идти.
Я не выдержал и расхохотался во весь голос.
— Как невинно и как наивно! Вы должны идти? А позвольте узнать, куда? У вас видимо срочное дело? Смею предположить, что вы еще кого-то не успели укокошить. Наверное, какого-то важного свидетеля и теперь пытаетесь наверстать упущенное. Может быть, вам помочь? Я могу, к примеру, подержать кирпич, пока вы будете связывать невинную жертву.
Заманский полностью проигнорировал мои насмешки. И даже не взглянул в мою сторону. Его взгляд по-прежнему был устремлен на Вано.
— Я хочу пойти в прокуратуру с признанием. Конечно, я могу позволить, чтобы вы сопровождали меня. Но тогда это уже будет выглядеть иначе. Вы, думаю, согласитесь со мной, что добровольное признание на данный момент — единственный для меня выход.
Вано хмурился, словно что-то соображая. Наконец он сказал.
— Профессор, вы сейчас бежали, чтобы отправиться в прокуратуру?
Заманский утвердительно кивнул. И я вновь рассмеялся.
— Вано, ты что спятил? Твое прямодушие меня поражает! Или ты впал в детство и стал верить всем людям на слово?!
— Прекрати, Никита! — грубо прервал меня товарищ. — Это не цирк. Мы должны разобраться…
— А это еще как сказать, — возразил я. — Заманский не глуп. Он легко может подготовить себе защиту, учитывая огромные связи. А уж если он и впрямь не виновен… Он приложит все силы, чтобы доказать свою непричастность к убийству. И никакой Гога не сможет воспрепятствовать этому. У Заманского наверняка среди знакомых есть прекрасные адвокаты. И он легко выйдет из игры. А кто останется? Только Угрюмый. Который добровольно сделал признание. И никому уже не будет дела — почему он взял вину на себя. Для Сванидзе ведь главное — повесить на свою башку лавровый венок и возвратить безукоризненную репутацию городу. А Модест Демьянович, наверняка, еще подготовит блестящую речь. В которой убедительно докажет, что их высоконравственный город приложил все усилия, чтобы спасти эту заблудшую душу. Но, видно, напрасно. Поскольку эта душа уже давно находилась на дне. А так как третьего не дано… И выбора нет тоже. Либо Заманский, либо Угрюмый…
Не успел я произнести последнюю фразу до конца. Как случилось непредвиденное. Неожиданно мы услышали шум в соседней комнате, в которую не заглянули по своей природной тупости. Этот шум был настолько внезапным. Что поначалу мы даже ничего не сообразили. Какой-то грохот, звон стекла, шлепок о землю…
Спотыкаясь, мы бросились на эти звуки. И вбежав в комнату, сразу же заметили открытое настежь окно и фигуру человека, шмыгнувшего за угол дома. Не сговариваясь, мы тут же распределили роли: я бросился к окну, легко перепрыгнул через него и упал в кусты, а Вано побежал к двери. Мы решили окружить незнакомца. И нам это удалось. Когда я обежал угол дома, то заметил Вано, который повалил наземь какого-то человека и чуть ли не уселся на него верхом. Я, перепрыгивая через кустарники и цветы, которых в белкином саду было более чем предостаточно, в мгновение ока очутился возле своего приятеля. И тут же узнал поверженного врага.
— Ай да встреча, профессор! — улыбнулся я. — Вот уж никак не ожидал вас здесь встретить. Прекрасное вы подыскали убежище. Никто бы в жизни не скумекал, что вы прячетесь у девушки, которая вас ненавидит. А как же свое пребывание вы скрывали от нее самой? Прятались на время прихода Белки в кустах? А ночью, когда она засыпала, пробирались тайком в ее дом, чтобы прикорнуть на диванчике? Зря вы так рисковали профессор. Белка натура нервная, она плохо спит по ночам. Она могла вас запросто застукать. Или вы настолько боитесь холода и дискомфорта, что предпочитаете быть пойманным, нежели ночевать как бомж на улице. Я прекрасно вас понимаю! Южные ночи — такие холодные! А вы — такая утонченная натура…
Он не дал мне излить желчь до конца. И крикнул.
— Прекратите! Это уже не смешно!
— В убийстве я вообще нахожу мало смешного! — также резко оборвал его я.
Не знаю почему, но в эту минуту я был убежден на все сто, что Заманский и является убийцей. И доводы Вано, и мои подозрения, которые вселила в душу поганая кошка сомнений, показались в этот момент всего лишь нашими фантазиями. Профессор лежал на земле. И вид у него был отвратительный. Всклоченные немытые волосы. Грязный дорогой костюм. Красивое лицо скривлено, словно от зубной боли.
В этот момент он очень был похож на убийцу.
Наконец Вано помог ему подняться. Заманский даже не соизволил встряхнуть с одежды песок и пригладить свою шевелюру. Он неожиданно прямо посмотрел мне в глаза. Затем так же откровенно взглянул на Вано. И, уже обращаясь к моему товарищу, решив, видимо, что он более внушает доверия и менее похож на клоуна. Твердо заявил.
— Я должен идти.
Я не выдержал и расхохотался во весь голос.
— Как невинно и как наивно! Вы должны идти? А позвольте узнать, куда? У вас видимо срочное дело? Смею предположить, что вы еще кого-то не успели укокошить. Наверное, какого-то важного свидетеля и теперь пытаетесь наверстать упущенное. Может быть, вам помочь? Я могу, к примеру, подержать кирпич, пока вы будете связывать невинную жертву.
Заманский полностью проигнорировал мои насмешки. И даже не взглянул в мою сторону. Его взгляд по-прежнему был устремлен на Вано.
— Я хочу пойти в прокуратуру с признанием. Конечно, я могу позволить, чтобы вы сопровождали меня. Но тогда это уже будет выглядеть иначе. Вы, думаю, согласитесь со мной, что добровольное признание на данный момент — единственный для меня выход.
Вано хмурился, словно что-то соображая. Наконец он сказал.
— Профессор, вы сейчас бежали, чтобы отправиться в прокуратуру?
Заманский утвердительно кивнул. И я вновь рассмеялся.
— Вано, ты что спятил? Твое прямодушие меня поражает! Или ты впал в детство и стал верить всем людям на слово?!
— Прекрати, Никита! — грубо прервал меня товарищ. — Это не цирк. Мы должны разобраться…
Страница 82 из 149
