Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23357
— Почему ее так долго нет?
— Вы о Белке? — спросил Вано.
Он молча кивнул.
— Это была ее идея. Чтобы я скрылся… Все произошло так неожиданно, у меня не было даже времени подумать. В тот вечер… Когда некоторым образом меня разоблачили… Я и не собирался бежать, меня действительно интересовали бумаги адвоката. Мне казалось, там может быть скрыта разгадка этого преступления. И я с чисто профессиональным любопытством взялся читать его рукописи. Все столпились возле меня. Я помню, что Лили попросила девочку затушить последнюю свечу. По всей видимости она это сделала. А потом… Никто не обращал на нее внимания. И Белка обогнула толпу, подкралась к выключателю и выключила свет. Когда началась суматоха, Белка схватила меня за руку и потянула к выходу. Не знаю, почему ее послушался. Я уже говорил, у меня не было времени на размышления. Скорее, по инерции бросился к выходу. И укрылся в ее доме. Она меня умоляла не идти в милицию. Утверждала, что мне грозит опасность. Что нужно подождать, пока найдут истинного убийцу. Что ее отцу ничего не грозит. И я вынужден был с ней согласиться. Против меня было действительно много улик. К тому же и вы были уверены, что я убийца. Вы, на которых я больше всего надеялся. А утром девочка, по-видимому, узнала, что ее отец признал себя виновным. Но умолчала об этом. Она ни слова не сказала мне об этом! Это ужасно! Она так меня берегла!
— Видимо, она предполагала, что вы сразу же броситесь в милицию с признанием. И не хотела допустить этого, — заметил Вано. — Она вас очень любит. Даже не зная, вы ли ее отец.
Заманский вытащил из кармана носовой платок. И протер им влажные глаза.
— Об этом никто не знает. Эту тайну унесла с собой в могилу ее мать. Но я тоже… Тоже очень люблю эту девочку. И ради нее готов на все.
— И ради нее вы были готовы признать себя виновным?
— Да, конечно. Чтобы отпустили Угрюмого, человека, который не менее моего любит ее. И который тоже не знает, кто ее истинный отец. Но в этом он никогда не упрекал свою жену. Так что вы ошиблись, утверждая, что адвокат шантажировал меня и мать Белки тем, что все расскажет Угрюмому. Тот давно обо всем знал. Этим адвокат не мог его шантажировать.
— В таком случае, он мог шантажировать его тем, что все расскажет Белке, — опять вставил словечко я.
И вновь отрицательный ответ профессора.
— И этого быть не могло. Белка тоже давно обо всем знала. Когда Угрюмый сидел в тюрьме, я часто помогал им. И не только деньгами. Я поддерживал их морально. Вы можете упрекать меня во многих грехах. Но только не в этом. Я женился только потому, что знал, насколько Угрюмый любил свою жену. И она его любила не меньше. Я не хотел им препятствовать. Действительно чувствуя вину за то, что он сидит в тюрьме. Один. А ведь я должен был быть рядом с ним… Он сам настоял на этом. Он считал, что от того, что мы сядем вдвоем, легче никому от этого не станет. Напротив, будет прервана работа, семья окажется в нищете. Конечно, мой грех в том, что я тогда не настоял, чтобы посадили меня… А Белка давно обо всем догадывалась. Она не раз говорила об этом с Угрюмым. Когда я приехал сюда… Она редко виделась со мной, но она меня любила. Я это знаю. Угрюмый, конечно, ревновал меня к ней. И я старался не делать ему больно. Вот так… Адвокат ничем не мог нас шантажировать. А Угрюмый по-прежнему не хотел причинить мне боль. Он не мог убить адвоката, во-первых, потому, что они сдружились в последнее время. И для этого были веские причины. Во-вторых, он не мог подставить меня. Я был нужен его дочери.
— Да, это ясно, — кивнул Вано. — Я давно понял, что адвоката с Угрюмым сблизила их болезнь. И безусловно Угрюмый, зная о своей скорой смерти, нуждался в вас. Потому что вы оставались единственным на земле близким человеком для этой девочки.
Профессор Заманский вздрогнул. Приблизился к столу. И налил себе из графина воды. При этом его руки сильно дрожали.
— Вот мы и подошли к главному, — таким же дрожащим голосом произнес он. — К самому главному. Вы ошибаетесь, молодые люди. Угрюмый и адвокат были очень разными людьми и их бы вряд ли сблизила эта болезнь. Во всяком случае из-за этого Угрюмый не завел бы близкую дружбу с адвокатом. И не так уж он боится смерти. Все гораздо сложнее… Дело в том… — профессор громко сглотнул слезы. И вновь вытер мокрое от слез лицо. — Дело в том… Что я, как и вы, ошибался. Конечно, с моим опытом… Я находил все признаки болезни у Угрюмого. Но скорее, эти признаки были психологическими. Он как бы только чисто психически перенес их на себя. Словно хотел вызвать у себя эту болезнь, чтобы ее отвести от близкого человека…
— Что вы хотите этим сказать! — выкрикнул я. Мое сердце от волнения готово было выскочить из груди. Я не хотел этого услышать. Но я услышал.
— Да, именно этот так. Больна Белка. Больна этой страшной болезнью, — профессор повторил это два раза. И его слова прозвучали увереннее обычного.
— Вы о Белке? — спросил Вано.
Он молча кивнул.
— Это была ее идея. Чтобы я скрылся… Все произошло так неожиданно, у меня не было даже времени подумать. В тот вечер… Когда некоторым образом меня разоблачили… Я и не собирался бежать, меня действительно интересовали бумаги адвоката. Мне казалось, там может быть скрыта разгадка этого преступления. И я с чисто профессиональным любопытством взялся читать его рукописи. Все столпились возле меня. Я помню, что Лили попросила девочку затушить последнюю свечу. По всей видимости она это сделала. А потом… Никто не обращал на нее внимания. И Белка обогнула толпу, подкралась к выключателю и выключила свет. Когда началась суматоха, Белка схватила меня за руку и потянула к выходу. Не знаю, почему ее послушался. Я уже говорил, у меня не было времени на размышления. Скорее, по инерции бросился к выходу. И укрылся в ее доме. Она меня умоляла не идти в милицию. Утверждала, что мне грозит опасность. Что нужно подождать, пока найдут истинного убийцу. Что ее отцу ничего не грозит. И я вынужден был с ней согласиться. Против меня было действительно много улик. К тому же и вы были уверены, что я убийца. Вы, на которых я больше всего надеялся. А утром девочка, по-видимому, узнала, что ее отец признал себя виновным. Но умолчала об этом. Она ни слова не сказала мне об этом! Это ужасно! Она так меня берегла!
— Видимо, она предполагала, что вы сразу же броситесь в милицию с признанием. И не хотела допустить этого, — заметил Вано. — Она вас очень любит. Даже не зная, вы ли ее отец.
Заманский вытащил из кармана носовой платок. И протер им влажные глаза.
— Об этом никто не знает. Эту тайну унесла с собой в могилу ее мать. Но я тоже… Тоже очень люблю эту девочку. И ради нее готов на все.
— И ради нее вы были готовы признать себя виновным?
— Да, конечно. Чтобы отпустили Угрюмого, человека, который не менее моего любит ее. И который тоже не знает, кто ее истинный отец. Но в этом он никогда не упрекал свою жену. Так что вы ошиблись, утверждая, что адвокат шантажировал меня и мать Белки тем, что все расскажет Угрюмому. Тот давно обо всем знал. Этим адвокат не мог его шантажировать.
— В таком случае, он мог шантажировать его тем, что все расскажет Белке, — опять вставил словечко я.
И вновь отрицательный ответ профессора.
— И этого быть не могло. Белка тоже давно обо всем знала. Когда Угрюмый сидел в тюрьме, я часто помогал им. И не только деньгами. Я поддерживал их морально. Вы можете упрекать меня во многих грехах. Но только не в этом. Я женился только потому, что знал, насколько Угрюмый любил свою жену. И она его любила не меньше. Я не хотел им препятствовать. Действительно чувствуя вину за то, что он сидит в тюрьме. Один. А ведь я должен был быть рядом с ним… Он сам настоял на этом. Он считал, что от того, что мы сядем вдвоем, легче никому от этого не станет. Напротив, будет прервана работа, семья окажется в нищете. Конечно, мой грех в том, что я тогда не настоял, чтобы посадили меня… А Белка давно обо всем догадывалась. Она не раз говорила об этом с Угрюмым. Когда я приехал сюда… Она редко виделась со мной, но она меня любила. Я это знаю. Угрюмый, конечно, ревновал меня к ней. И я старался не делать ему больно. Вот так… Адвокат ничем не мог нас шантажировать. А Угрюмый по-прежнему не хотел причинить мне боль. Он не мог убить адвоката, во-первых, потому, что они сдружились в последнее время. И для этого были веские причины. Во-вторых, он не мог подставить меня. Я был нужен его дочери.
— Да, это ясно, — кивнул Вано. — Я давно понял, что адвоката с Угрюмым сблизила их болезнь. И безусловно Угрюмый, зная о своей скорой смерти, нуждался в вас. Потому что вы оставались единственным на земле близким человеком для этой девочки.
Профессор Заманский вздрогнул. Приблизился к столу. И налил себе из графина воды. При этом его руки сильно дрожали.
— Вот мы и подошли к главному, — таким же дрожащим голосом произнес он. — К самому главному. Вы ошибаетесь, молодые люди. Угрюмый и адвокат были очень разными людьми и их бы вряд ли сблизила эта болезнь. Во всяком случае из-за этого Угрюмый не завел бы близкую дружбу с адвокатом. И не так уж он боится смерти. Все гораздо сложнее… Дело в том… — профессор громко сглотнул слезы. И вновь вытер мокрое от слез лицо. — Дело в том… Что я, как и вы, ошибался. Конечно, с моим опытом… Я находил все признаки болезни у Угрюмого. Но скорее, эти признаки были психологическими. Он как бы только чисто психически перенес их на себя. Словно хотел вызвать у себя эту болезнь, чтобы ее отвести от близкого человека…
— Что вы хотите этим сказать! — выкрикнул я. Мое сердце от волнения готово было выскочить из груди. Я не хотел этого услышать. Но я услышал.
— Да, именно этот так. Больна Белка. Больна этой страшной болезнью, — профессор повторил это два раза. И его слова прозвучали увереннее обычного.
Страница 85 из 149
