Со дня смерти младшего сына Нины Матвеевны прошла целая вечность — пять с половиной лет. Эти бесконечные дни вместили в себя взрыв умирающей звезды и рождение сверхновой. Тогда Нина стояла у гроба, уверенная в невозможности жизни «после», и все, кто был рядом, с одной стороны, ей сочувствовали, а с другой, боялись попасть в прицел ее взгляда. Как будто бы она могла пометить печатью этого горя и их самих.
Добавить в моё избранное
14 мин, 21 сек 299
Жена сына, Аля, каждый день приезжала рыдать на ее плече — вместе они в сотый раз рассматривали фотографии, на которых постепенно взрослеющий мальчик улыбался безмятежно и ясно, и не подозревая о том, что ему будет всего тридцать один год, когда врачи разведут руками над его телом, распростертым на хирургическом столе.
Спустя полтора года Аля встретила другого мужчину — познакомились в Интернете, все как то быстро сложилось. Сначала, конечно, было недоверие к собственному счастью, потом — и стыд за него, а потом прошло и это, Аля утвердилась в новом ощущении, окрепла и даже говорить начала с какой то новой интонацией. «Я имею право быть счастливой!» — как будто бы кто то стоял наготове, чтобы это самое право в подходящий момент отнять.
«Конечно имеешь, я так за тебя рада!», — говорила Нина Матвеевна, а когда Аля уходила, долго не могла уснуть. Чувствовала себя и глубоко обиженной, и не имеющей права обижаться.
Але было всего двадцать шесть, вся жизнь впереди. Не может же она потратить всю молодость на попытки ощутить незримое присутствие мертвеца. А с другой стороны, когда в первые недели после похорон Аля звонила ей среди ночи в слезах и говорила: «Нина Матвеевна, я спала и кто то меня по волосам гладил — клянусь, мне это не приснилось, я чувствовала прикосновение! Это же он приходил, правда?» — когда она так говорила, Нина вдруг чувствовала себя такой наполненной и внезапно почти счастливой.
Ничего не кончено, сын продолжает жить, просто теперь ему дано общаться с любимыми на столь тонком уровне, что попробуй распознай. И она пробовала, она помнила ежесекундно о том, что ее мальчик где то рядом, что ему, возможно, страшно и горько от того, что самые любимые сочли его несуществующим. На какое то время ее жизнь превратилась в квест по распознаванию тайных знаков мертвеца.
Вот занавеска в кухне колыхнулась — а форточки то закрыты! Вот кошка как то странно уставилась в пустоту, да еще и словно взглядом следит за кем то. Говорят, что животные имеют дар видеть мертвых. Да и люди когда то могли, тысячелетия назад, когда воспринимали себя одним целым с природой.
Для Нины Матвеевны сын продолжал быть рядом, и Аля своей готовностью принять это иллюзорное присутствие словно утверждала его в реальности.
Но двадцать шесть лет… Плюс смазливое личико и точеная фигурка — конечно, такая всякому понравится.
Спустя два года Аля все таки вышла замуж. Нину Матвеевну даже на свадьбу позвали, да она не пошла, сославшись на мигрень. Передала им потом добротное покрывало из верблюжьей шерсти — Аля приехала с тортом и фотографиями, а Нина Матвеевна отводила взгляд от ее платья в белых кружевах, от ее лица, сияющего счастьем и предвкушением. Слишком сильны были воспоминания о другой свадьбе, на которой Аля вот так же сияла и так же мечтательно смотрела в никуда, надеясь на гавань и очаг.
Аля все, должно быть, поняла, звонила она теперь реже и реже, а потом и вовсе перестала, разве что по формальным поводам — день рождения, новый год… А потом у нее и ребенок появился, сын, и совсем ей стало не до Нины с ее скорбью и поиском потустороннего присутствия.
И вот прошло пять с половиной лет, и был октябрь, слякотный вечер, почти ночь. Нина сидела с чашкой какао на диване и мусолила какую то книгу. Она всегда любила осень — непогода как будто давала право отгородиться от всего остального мира пледом и чаем, почувствовать себя единственной, почти центром вселенной. Это был какой то особенный, торжественный сорт одиночества.
И вдруг — телефонный звонок.
Нина Матвеевна удивленно посмотрела на часы — половина двенадцатого. У нее не было знакомых, которые позволяли себе звонить в полночь, если только их личный мир не перевернулся. С другой стороны, вокруг Нины не было людей, для которых она была бы «номером один» в записной книжке. Номером, по которому звонят, когда надо спасать. Старший сын с семьей давно жил в Канаде — даже если там конец света, они бы позвонили утром. Подруги разбежались — их разогнало горе. Горе — лучший стражник одиночества, никому не интересно общаться с унылыми.
Звонила Аля.
Нина Матвеевна даже не сразу узнала ее взволнованный голос.
— Как хорошо, что вы не спите! У меня такое случилось, я схожу с ума… Нина Матвеевна, а вы можете сейчас ко мне приехать? Я оплачу такси.
— Что? Аля, что у тебя случилось? Ты где?
— Дома, где же еще, — всхлипнула бывшая невестка. — Я бы сама приехала, да сын простужен. Только вот уснул.
— А… Муж твой где?
— В командировке, до конца недели. Нина Матвеевна, помогите мне! Я в таком состоянии — хоть в окно выходи.
— Хорошо, хорошо… Ты только адрес скажи, я буду через полчаса. Пробок нет, я быстренько…
Она даже не стала расспрашивать, что произошло, — такого голоса Али она не слышала с тех пор, как пять с половиной лет назад та вот так же ночью сообщила ей, что Сережа попал в аварию, он в реанимации, ничего не понятно, и надо ехать.
Спустя полтора года Аля встретила другого мужчину — познакомились в Интернете, все как то быстро сложилось. Сначала, конечно, было недоверие к собственному счастью, потом — и стыд за него, а потом прошло и это, Аля утвердилась в новом ощущении, окрепла и даже говорить начала с какой то новой интонацией. «Я имею право быть счастливой!» — как будто бы кто то стоял наготове, чтобы это самое право в подходящий момент отнять.
«Конечно имеешь, я так за тебя рада!», — говорила Нина Матвеевна, а когда Аля уходила, долго не могла уснуть. Чувствовала себя и глубоко обиженной, и не имеющей права обижаться.
Але было всего двадцать шесть, вся жизнь впереди. Не может же она потратить всю молодость на попытки ощутить незримое присутствие мертвеца. А с другой стороны, когда в первые недели после похорон Аля звонила ей среди ночи в слезах и говорила: «Нина Матвеевна, я спала и кто то меня по волосам гладил — клянусь, мне это не приснилось, я чувствовала прикосновение! Это же он приходил, правда?» — когда она так говорила, Нина вдруг чувствовала себя такой наполненной и внезапно почти счастливой.
Ничего не кончено, сын продолжает жить, просто теперь ему дано общаться с любимыми на столь тонком уровне, что попробуй распознай. И она пробовала, она помнила ежесекундно о том, что ее мальчик где то рядом, что ему, возможно, страшно и горько от того, что самые любимые сочли его несуществующим. На какое то время ее жизнь превратилась в квест по распознаванию тайных знаков мертвеца.
Вот занавеска в кухне колыхнулась — а форточки то закрыты! Вот кошка как то странно уставилась в пустоту, да еще и словно взглядом следит за кем то. Говорят, что животные имеют дар видеть мертвых. Да и люди когда то могли, тысячелетия назад, когда воспринимали себя одним целым с природой.
Для Нины Матвеевны сын продолжал быть рядом, и Аля своей готовностью принять это иллюзорное присутствие словно утверждала его в реальности.
Но двадцать шесть лет… Плюс смазливое личико и точеная фигурка — конечно, такая всякому понравится.
Спустя два года Аля все таки вышла замуж. Нину Матвеевну даже на свадьбу позвали, да она не пошла, сославшись на мигрень. Передала им потом добротное покрывало из верблюжьей шерсти — Аля приехала с тортом и фотографиями, а Нина Матвеевна отводила взгляд от ее платья в белых кружевах, от ее лица, сияющего счастьем и предвкушением. Слишком сильны были воспоминания о другой свадьбе, на которой Аля вот так же сияла и так же мечтательно смотрела в никуда, надеясь на гавань и очаг.
Аля все, должно быть, поняла, звонила она теперь реже и реже, а потом и вовсе перестала, разве что по формальным поводам — день рождения, новый год… А потом у нее и ребенок появился, сын, и совсем ей стало не до Нины с ее скорбью и поиском потустороннего присутствия.
И вот прошло пять с половиной лет, и был октябрь, слякотный вечер, почти ночь. Нина сидела с чашкой какао на диване и мусолила какую то книгу. Она всегда любила осень — непогода как будто давала право отгородиться от всего остального мира пледом и чаем, почувствовать себя единственной, почти центром вселенной. Это был какой то особенный, торжественный сорт одиночества.
И вдруг — телефонный звонок.
Нина Матвеевна удивленно посмотрела на часы — половина двенадцатого. У нее не было знакомых, которые позволяли себе звонить в полночь, если только их личный мир не перевернулся. С другой стороны, вокруг Нины не было людей, для которых она была бы «номером один» в записной книжке. Номером, по которому звонят, когда надо спасать. Старший сын с семьей давно жил в Канаде — даже если там конец света, они бы позвонили утром. Подруги разбежались — их разогнало горе. Горе — лучший стражник одиночества, никому не интересно общаться с унылыми.
Звонила Аля.
Нина Матвеевна даже не сразу узнала ее взволнованный голос.
— Как хорошо, что вы не спите! У меня такое случилось, я схожу с ума… Нина Матвеевна, а вы можете сейчас ко мне приехать? Я оплачу такси.
— Что? Аля, что у тебя случилось? Ты где?
— Дома, где же еще, — всхлипнула бывшая невестка. — Я бы сама приехала, да сын простужен. Только вот уснул.
— А… Муж твой где?
— В командировке, до конца недели. Нина Матвеевна, помогите мне! Я в таком состоянии — хоть в окно выходи.
— Хорошо, хорошо… Ты только адрес скажи, я буду через полчаса. Пробок нет, я быстренько…
Она даже не стала расспрашивать, что произошло, — такого голоса Али она не слышала с тех пор, как пять с половиной лет назад та вот так же ночью сообщила ей, что Сережа попал в аварию, он в реанимации, ничего не понятно, и надо ехать.
Страница 1 из 4
