Всю зиму Семенов болел. Он прилег отдохнуть в тот день, когда первый мокрый снег превратил московский асфальт в чавкающую слизь, да так больше и не встал.
Добавить в моё избранное
8 мин, 45 сек 250
Тело не слушалось, каждое движение давалось с трудом, он чувствовал себя мухой, увязшей в капле смолы.
Перевернувшись на бок, он медленно скатился с полки и навзничь упал, лицом в пахнущий хлоркой кафель. Услышал треск кости и где то на периферии сознания отметил, что, должно быть, это сломался нос. Но ни боли, ни страха, ни ощущения, что происходит что то не то, не было. Наоборот — все шло именно так, как должно было.
Вытянув руки вперед, он впился ногтями в щелочку на стыке кафельных плиток. Подтянулся и с длинным, каким то воющим выдохом переместился на полметра вперед. Ноги не слушались, были как будто стальными.
Вдруг Семенов услышал доносящиеся из за двери приглушенные голоса. Один — принадлежал женщине пожилой, он это определил сразу. Не голос, а засохшая корка хлеба. Зато звучание второго заставило Семенова ползти быстрее. Что это был за голос — как созревшее яблоко из Эдемского сада! В этом голосе, как в сосуде алхимика, был сам сок жизни — бегущая по венам соленая кровь, биение юного сердца, готовый вырваться наружу смех…
Это было волшебство, чудо. Семенов больше не думал о том, что с ним произошло, его ничего не удивляло и не волновало, он забыл о жене Наташе, оплакивающей его в опустевшей квартире, о сломанном носе, о том, что еще утром он был прикован к постели, а теперь внутри него проснулась неведомая сила. Семенов больше вообще ни о чем не думал.
Он просто шел на зов.
Перевернувшись на бок, он медленно скатился с полки и навзничь упал, лицом в пахнущий хлоркой кафель. Услышал треск кости и где то на периферии сознания отметил, что, должно быть, это сломался нос. Но ни боли, ни страха, ни ощущения, что происходит что то не то, не было. Наоборот — все шло именно так, как должно было.
Вытянув руки вперед, он впился ногтями в щелочку на стыке кафельных плиток. Подтянулся и с длинным, каким то воющим выдохом переместился на полметра вперед. Ноги не слушались, были как будто стальными.
Вдруг Семенов услышал доносящиеся из за двери приглушенные голоса. Один — принадлежал женщине пожилой, он это определил сразу. Не голос, а засохшая корка хлеба. Зато звучание второго заставило Семенова ползти быстрее. Что это был за голос — как созревшее яблоко из Эдемского сада! В этом голосе, как в сосуде алхимика, был сам сок жизни — бегущая по венам соленая кровь, биение юного сердца, готовый вырваться наружу смех…
Это было волшебство, чудо. Семенов больше не думал о том, что с ним произошло, его ничего не удивляло и не волновало, он забыл о жене Наташе, оплакивающей его в опустевшей квартире, о сломанном носе, о том, что еще утром он был прикован к постели, а теперь внутри него проснулась неведомая сила. Семенов больше вообще ни о чем не думал.
Он просто шел на зов.
Страница 3 из 3
