Он жил обычной, ничем не примечательной жизнью, томясь в темном ящике среди множества предметов хозяйской утвари. Но он помнил и совершенно другие времена, когда его, только что изготовленного, в вакуумной пластиковой упаковке привезли в хозяйственный магазин. Белокурый, вечно улыбавшийся продавец положил его, как и множество ему подобных кухонных ножей, в настенную секцию.
Добавить в моё избранное
60 мин, 59 сек 707
Он долгое время никак не мог привыкнуть к тому, что окружавший его мир был настолько многогранен и интересен. Если раньше он восхищался своим безупречным телом с лезвием стального цвета и темно-серой рукоятью, то сейчас просто меркнул в пестрых красках хозяйственного отдела. Все для него здесь было новым и интригующим, словно он очутился мире, где живет огромное множество различных существ. Но самыми главными и неординарными из них были люди. Они были единственными, кто имел руки и ноги. Кроме этого, они умели общаться друг с другом при помощи двух уродливых полос внизу лица. Они извивались и чудно выгибали спины при произношении звуков.
Сначала он не понимал, о чем разговаривали люди. Но спустя некоторое время стал понимать язык странных существ. Но больше всего он был поражен тем, что они не были похожи друг на друга, словно для их изготовления применяли различную форму и в дальнейшем ее уничтожали, дабы не произвести на свет точную копию. Но иногда все же он видел похожих как две капли воды людей, предполагая, что их появление вызвано сбоем в четко отлаженном механизме воспроизведения двуруких, двуногих существ. Каждый вечер в конце смены продавец выключал яркий свет ламп и, закрыв двери, уходил, погружая магазин в серую пелену, которая просачивалась сквозь незадернутые оконные жалюзи. Исходившие от окна вечерние сумерки обволакивали все пространство темным покрывалом, приводя товары в магазине к визуальному равенству, где даже убогие и черные, чернее ночи, гвозди, теснившиеся в стоящем на полу деревянном ящике, могли соревноваться с восхитительными настольными лампами, горделиво занимающими верхние полки.
Нож долгое время искал контакт с другими вещами и предметами, разложенными на торговых полках. Он был уверен, что найдет здесь себе верного друга для интересных и неторопливых бесед. Он за целый день неимоверно уставал, оказываясь немым слушателем неумолкаемого людского рокота. Ему страстно хотелось выразить мысли и чувства по многим забавным или дурацким происшествиям, происходившим чуть ли не каждый день в стенах хозяйственного магазина. Но, к его огромнейшему сожалению, поиски окончились крахом. В высоких и грозных лопатах, чопорных ведрах, горделивых, с надутыми от важности животами настольных лампах, среди армии гвоздей и шурупов и многих других товаров магазина не было жизни, не было чувств, не было эмоций. Они лишь безоговорочно занимали отведенные для них торговые места. Он оказался один, абсолютно один в окружении бездушных предметов, дожидавшихся своего покупателя.
Хозяйственные товары покупатели разбирали бойко. За длительное пребывание в павильоне нож стал свидетелем того, как многие из них навсегда покинули эти стены. Но кухонные ножи с непривлекательной, блеклой рукоятью особо не вдохновляли на покупку. Им было нужно нечто другое, что-то яркое и неординарное, как и они сами. Так тянулись мучительные, полные разочарования и внутренней обиды дни, недели, месяцы. Он чувствовал подавленность в себе оттого, что был немым и никому не нужным в мире, полном звуков, движений и красок.
Но однажды в магазин влетел задорный детский голос:
— Мам, давай посмотрим!
Следом за ним, подобно вихрю, ворвалась маленькая девочка с развевающимися заплетенными косами. На концах которых были большие голубые банты.
— Юля, дочка, не шали, — приказным родительским тоном потребовала миловидная женщина, вошедшая следом за дочерью. Девочка растерянно остановилась посередине магазина, так и не добежав до витрины. Она заняла выжидательную позицию. Идти назад ей мешало любопытство, а двигаться вперед запрещал родительский окрик. — Ну что ты хочешь посмотреть? — уже мягким и спокойным тембром спросила подошедшая молодая женщина, проведя ладонью по шелковистым волосам дочери. Юля живо отреагировала на изменение тона, и в глазах вновь вспыхнула озорная искорка. — Давай там посмотрим, — заискивающе пропел девичий голосок. Крохотная ручонка метнулась по направлению к стеклянным витринам, показывая на объект детского интереса. Женщина добродушно улыбнулась, обнажив ровный строй белоснежных зубов. Они выглядели безупречно восхитительными на фоне темно-бордовой помады. Девочка, перехватив улыбку, быстро устремилась к торговым витринам. ППоложив руки на витринное стекло, она с неподдельным интересом, словно оказалась в очень интересном музее, принялась разглядывать хозяйственную утварь. Детский взгляд с любопытством изучал множество мелочей, необходимым для дома. И если бы ее спросили, что она увидела, то максимум, на что можно было бы рассчитывать, — это на безудержный рассказ о каких-то красивых штучках, которые для нее отличались всего цветом, формой и стоимостью. Обойдя все прилавки и оставив на них отпечатки пальчиков, Юля с удовлетворенным видом развернулась.
— Мама, давай пойдем, — простонал ребенок, не нашедший ничего интересного в этом месте.
— Да, сейчас, — отмахнулась женщина, внимательно пробегая глазами по полкам магазина.
Сначала он не понимал, о чем разговаривали люди. Но спустя некоторое время стал понимать язык странных существ. Но больше всего он был поражен тем, что они не были похожи друг на друга, словно для их изготовления применяли различную форму и в дальнейшем ее уничтожали, дабы не произвести на свет точную копию. Но иногда все же он видел похожих как две капли воды людей, предполагая, что их появление вызвано сбоем в четко отлаженном механизме воспроизведения двуруких, двуногих существ. Каждый вечер в конце смены продавец выключал яркий свет ламп и, закрыв двери, уходил, погружая магазин в серую пелену, которая просачивалась сквозь незадернутые оконные жалюзи. Исходившие от окна вечерние сумерки обволакивали все пространство темным покрывалом, приводя товары в магазине к визуальному равенству, где даже убогие и черные, чернее ночи, гвозди, теснившиеся в стоящем на полу деревянном ящике, могли соревноваться с восхитительными настольными лампами, горделиво занимающими верхние полки.
Нож долгое время искал контакт с другими вещами и предметами, разложенными на торговых полках. Он был уверен, что найдет здесь себе верного друга для интересных и неторопливых бесед. Он за целый день неимоверно уставал, оказываясь немым слушателем неумолкаемого людского рокота. Ему страстно хотелось выразить мысли и чувства по многим забавным или дурацким происшествиям, происходившим чуть ли не каждый день в стенах хозяйственного магазина. Но, к его огромнейшему сожалению, поиски окончились крахом. В высоких и грозных лопатах, чопорных ведрах, горделивых, с надутыми от важности животами настольных лампах, среди армии гвоздей и шурупов и многих других товаров магазина не было жизни, не было чувств, не было эмоций. Они лишь безоговорочно занимали отведенные для них торговые места. Он оказался один, абсолютно один в окружении бездушных предметов, дожидавшихся своего покупателя.
Хозяйственные товары покупатели разбирали бойко. За длительное пребывание в павильоне нож стал свидетелем того, как многие из них навсегда покинули эти стены. Но кухонные ножи с непривлекательной, блеклой рукоятью особо не вдохновляли на покупку. Им было нужно нечто другое, что-то яркое и неординарное, как и они сами. Так тянулись мучительные, полные разочарования и внутренней обиды дни, недели, месяцы. Он чувствовал подавленность в себе оттого, что был немым и никому не нужным в мире, полном звуков, движений и красок.
Но однажды в магазин влетел задорный детский голос:
— Мам, давай посмотрим!
Следом за ним, подобно вихрю, ворвалась маленькая девочка с развевающимися заплетенными косами. На концах которых были большие голубые банты.
— Юля, дочка, не шали, — приказным родительским тоном потребовала миловидная женщина, вошедшая следом за дочерью. Девочка растерянно остановилась посередине магазина, так и не добежав до витрины. Она заняла выжидательную позицию. Идти назад ей мешало любопытство, а двигаться вперед запрещал родительский окрик. — Ну что ты хочешь посмотреть? — уже мягким и спокойным тембром спросила подошедшая молодая женщина, проведя ладонью по шелковистым волосам дочери. Юля живо отреагировала на изменение тона, и в глазах вновь вспыхнула озорная искорка. — Давай там посмотрим, — заискивающе пропел девичий голосок. Крохотная ручонка метнулась по направлению к стеклянным витринам, показывая на объект детского интереса. Женщина добродушно улыбнулась, обнажив ровный строй белоснежных зубов. Они выглядели безупречно восхитительными на фоне темно-бордовой помады. Девочка, перехватив улыбку, быстро устремилась к торговым витринам. ППоложив руки на витринное стекло, она с неподдельным интересом, словно оказалась в очень интересном музее, принялась разглядывать хозяйственную утварь. Детский взгляд с любопытством изучал множество мелочей, необходимым для дома. И если бы ее спросили, что она увидела, то максимум, на что можно было бы рассчитывать, — это на безудержный рассказ о каких-то красивых штучках, которые для нее отличались всего цветом, формой и стоимостью. Обойдя все прилавки и оставив на них отпечатки пальчиков, Юля с удовлетворенным видом развернулась.
— Мама, давай пойдем, — простонал ребенок, не нашедший ничего интересного в этом месте.
— Да, сейчас, — отмахнулась женщина, внимательно пробегая глазами по полкам магазина.
Страница 1 из 18
