Он жил обычной, ничем не примечательной жизнью, томясь в темном ящике среди множества предметов хозяйской утвари. Но он помнил и совершенно другие времена, когда его, только что изготовленного, в вакуумной пластиковой упаковке привезли в хозяйственный магазин. Белокурый, вечно улыбавшийся продавец положил его, как и множество ему подобных кухонных ножей, в настенную секцию.
Добавить в моё избранное
60 мин, 59 сек 718
Последние слова девочки были подобно атомной бомбе взорвавшейся в глубине сознания заключенного и испепелившей последние добрые воспоминания и чувства к людям. Нож, сгорающий в пламени ненависти, ринулся вперед. Юля только успела поднять карающий меч над головой кремового смертника, как внезапно остановилась. Она растерялась, услышав странный скрежет, раздавшийся у нее за спиной. Юля осторожно и испуганно обернула голову. Один из ящиков кухонной стенки был приоткрыт, а в образовавшемся проеме яростно крутилось острие старого ножа. Он бился из стороны в сторону, пытаясь вырваться из крепких объятий плена. У Юли расширились от ужаса глаза, когда она увидела, что уже половина огромного лезвия извивалось в тонкой ленте проема. Она огласила квартиру коротким и звонким визгом, когда сорвалась с места и выбежала из кухни. Нож без устали острой кромкой лезвия крушил деревянный край ящика, который неприступной стеной отделял его от обидчика. Но осуществлению плана помешала возня в замочной скважине двери. Беглец мгновенно затих, спрятавшись в глубине гнетущей полки.
— Дочка, я дома, — позвала вошедшая Марина, снимая обувь в прихожей. — Наверное, сидит перед телевизором, вот меня и не слышит — заключила вдова, не дождавшись ответной реакции. Войдя в зал, она испытала ощущение, подобное тому, что все внутренние органы отделились от туловища и разом упали вниз. Она стояла в пустынной и безжизненной квартире. Это было так же странно и непонятно, как если бы она оказалась единственным человеком, прогуливающимся по центральной площади города, вечно наполненной спешащими людьми. Если раньше ей приходилось отлучаться из дому, то, возвращаясь, она обычно заставала дочку за очередным занятием, которым она была недовольна. Но сегодня с ее уходом ровным счетом ничего не изменилось: телевизор показывал темный фон, игрушки лежали на своих местах. Все выглядело так, словно в доме никогда не было маленьких, озорных детей.
— Юленька, доченька, где ты? — сорвалось на крик материнское отчаяние, глухим эхом пронесшись по квартире. И вновь в ответ гробовое молчание. Молодая женщина, подобно хищной пантере, в два прыжка оказалась у входных дверей в спальню. Дверь бесшумно открылась, а вслед за ней в комнату ворвалась молодая мама. Юля сидела на полу, спрятавшись под трюмо, и маленькими ручонками обнимала прижатые к груди ноги. Ее большие глаза источали недетский ужас, в миллион раз превосходящий взрослые ощущения от увиденного кошмара.
— Милая, что случилась? — спросила Марина, со слезами на глазах глядя на невероятно испуганную дочку. Юля в следующую секунду жалобно расплакалась, видно, желая опередить маму. Молодая вдова нежно и ласково, как умет только любящая мать, обняла ребенка. — Ну, что ты, не плачь, я ведь дома, я с тобой, — утешала она дочь. Марина знала, где скрывается ахиллесова пята плача дочери. Она не без успеха пользовалась ею и спустя некоторое время квартира вновь утонула в странной тишине, которая бывает лишь поздно ночью. — Все хорошо, видишь, милая, я с тобой, — успокаивал ребенка нежный и искренне добрый мамин голос. Окончательно убедившись, что детские глазки больше не наполнятся слезами, женщина спросила:
— Кто тебя так напугал, милая?
— Мама, это тот ножик, он хотел вырваться и наброситься на меня. Мамочка, я очень боюсь его, — с детской уверенностью, что прагматичные и невозмутимые взрослые поверят в ее рассказ, заключила девочка. Марина внимательно посмотрела в мутные Юлины глаза. Она хотела разглядеть в них ответ, на мучивший ее вопрос о том, какую цель преследует дочь, пытаясь внушить ей бредовую идею. Эта идея уже не входила в тот разряд детских историй, где могут быть монстры, приходившие ночью, или маленькие гномы, живущие под полом. Сегодняшний Юлин страх был сродни сумасшествию или бесчеловечному издевательству над нею. Дочка прекрасна знала, что Марина сама настороженно относится к кухонному ножу. Женщина повторила попытку, впившись вопросительным взором в застывшее, жалостное выражение лица дочери. Но и в этот раз она не увидела, что дочь издевается над ней или, того хуже, стоит у черты над бездной безумия.
— Ну, хорошо, моя дорогая, я сейчас дома, и тебе нечего волноваться. Давай завтра мы выбросим этот ножик, если ты этого хочешь?
— Да, мамочка, — чуть слышно простонал успокоившийся ребенок, жадно обнимая теплое и успокаивающее мамино тело.
Марина проснулась рано утром, в ужасе вскочив с кровати. В голове пульсирующими фрагментами всплывал страшный сон, увиденный ею. В этом сне она увидела, как под покровом ночи, отбрасывая длинные темные тени, к ней неторопливо приближается кухонный нож, хищно выставив вперед тонкое стальное лезвие. И в тот момент, когда острая сталь была всего в нескольких сантиметрах от ее лица, женщина испуганно вскрикнула и проснулась. В первое мгновение Марина робко озиралась по сторонам, в ее блуждающем взгляде перемешался страх и ужас. Закончив осмотр комнаты, вдова быстро накинула халат на плечи и направилась к кровати дочери.
— Дочка, я дома, — позвала вошедшая Марина, снимая обувь в прихожей. — Наверное, сидит перед телевизором, вот меня и не слышит — заключила вдова, не дождавшись ответной реакции. Войдя в зал, она испытала ощущение, подобное тому, что все внутренние органы отделились от туловища и разом упали вниз. Она стояла в пустынной и безжизненной квартире. Это было так же странно и непонятно, как если бы она оказалась единственным человеком, прогуливающимся по центральной площади города, вечно наполненной спешащими людьми. Если раньше ей приходилось отлучаться из дому, то, возвращаясь, она обычно заставала дочку за очередным занятием, которым она была недовольна. Но сегодня с ее уходом ровным счетом ничего не изменилось: телевизор показывал темный фон, игрушки лежали на своих местах. Все выглядело так, словно в доме никогда не было маленьких, озорных детей.
— Юленька, доченька, где ты? — сорвалось на крик материнское отчаяние, глухим эхом пронесшись по квартире. И вновь в ответ гробовое молчание. Молодая женщина, подобно хищной пантере, в два прыжка оказалась у входных дверей в спальню. Дверь бесшумно открылась, а вслед за ней в комнату ворвалась молодая мама. Юля сидела на полу, спрятавшись под трюмо, и маленькими ручонками обнимала прижатые к груди ноги. Ее большие глаза источали недетский ужас, в миллион раз превосходящий взрослые ощущения от увиденного кошмара.
— Милая, что случилась? — спросила Марина, со слезами на глазах глядя на невероятно испуганную дочку. Юля в следующую секунду жалобно расплакалась, видно, желая опередить маму. Молодая вдова нежно и ласково, как умет только любящая мать, обняла ребенка. — Ну, что ты, не плачь, я ведь дома, я с тобой, — утешала она дочь. Марина знала, где скрывается ахиллесова пята плача дочери. Она не без успеха пользовалась ею и спустя некоторое время квартира вновь утонула в странной тишине, которая бывает лишь поздно ночью. — Все хорошо, видишь, милая, я с тобой, — успокаивал ребенка нежный и искренне добрый мамин голос. Окончательно убедившись, что детские глазки больше не наполнятся слезами, женщина спросила:
— Кто тебя так напугал, милая?
— Мама, это тот ножик, он хотел вырваться и наброситься на меня. Мамочка, я очень боюсь его, — с детской уверенностью, что прагматичные и невозмутимые взрослые поверят в ее рассказ, заключила девочка. Марина внимательно посмотрела в мутные Юлины глаза. Она хотела разглядеть в них ответ, на мучивший ее вопрос о том, какую цель преследует дочь, пытаясь внушить ей бредовую идею. Эта идея уже не входила в тот разряд детских историй, где могут быть монстры, приходившие ночью, или маленькие гномы, живущие под полом. Сегодняшний Юлин страх был сродни сумасшествию или бесчеловечному издевательству над нею. Дочка прекрасна знала, что Марина сама настороженно относится к кухонному ножу. Женщина повторила попытку, впившись вопросительным взором в застывшее, жалостное выражение лица дочери. Но и в этот раз она не увидела, что дочь издевается над ней или, того хуже, стоит у черты над бездной безумия.
— Ну, хорошо, моя дорогая, я сейчас дома, и тебе нечего волноваться. Давай завтра мы выбросим этот ножик, если ты этого хочешь?
— Да, мамочка, — чуть слышно простонал успокоившийся ребенок, жадно обнимая теплое и успокаивающее мамино тело.
Марина проснулась рано утром, в ужасе вскочив с кровати. В голове пульсирующими фрагментами всплывал страшный сон, увиденный ею. В этом сне она увидела, как под покровом ночи, отбрасывая длинные темные тени, к ней неторопливо приближается кухонный нож, хищно выставив вперед тонкое стальное лезвие. И в тот момент, когда острая сталь была всего в нескольких сантиметрах от ее лица, женщина испуганно вскрикнула и проснулась. В первое мгновение Марина робко озиралась по сторонам, в ее блуждающем взгляде перемешался страх и ужас. Закончив осмотр комнаты, вдова быстро накинула халат на плечи и направилась к кровати дочери.
Страница 12 из 18
