Когда мне исполнилось десять лет от роду, я стал специалистом по пальмовому вину. И вот я ничего другого не делал — только целыми днями пробовал вино. В то время мы не знали никаких денег, кроме КАУРИ — это такие ракушки, — и все стоило очень дешево, а мой отец слыл первым богачом в нашем городе.
Добавить в моё избранное
130 мин, 8 сек 5642
И было это Дерево белое-пребелое, будто его выкрасили в белую краску — и корни, и ствол, и ветки, и листья.
Приблизились мы к Дереву ярдов на сорок и вдруг почувствовали, что из него кто-то глянул: глянул и уставился, и все смотрит, все смотрит — вроде он фотограф и хочет нас снять, и наводит свой аппарат на резкость, или на фокус.
Как только мы заметили, что на нас так уставились, мы бросились бежать и помчались налево, но Взгляд не отставал, и мы метнулись направо, но тогда и Взгляд повернулся направо и опять фокусирует, а мы его не видим: только чувствуем — Взгляд, а перед нами — Дерево.
Глянули мы еще раз на это Страшное Дерево, которое фокусирует, и ну удирать: бросились в лес что есть духу и без оглядки. Но едва мы помчались что есть духу и без оглядки, мы услыхали Голос и на секунду обернулись — нам показалось и послышалось, что 120 человек залезли в пустую цистерну и орут, — а в это время из Дерева выдвинулись Руки и показали, чтобы мы сейчас же остановились. Мы поняли сигнал, но сразу отвернулись и помчались прочь, и тогда Голос сказал: «ДАЛЬШЕ — НИ ШАГУ; КО МНЕ — БЕГОМ», — и мы снова побежали, но не к Дереву, а в чащу. Но Голос загремел и раскатился по лесу, и приказал нам остановиться, и мы остановились: мы догадались, что это — Устрашающий Голос.
Мы стояли и со страхом глядели на Руки, а они нам опять сделали знак подойти. И принялись мы с женой друг друга предавать: Руки-то нас звали обоих и вместе, а жена мне показывает: вон, дескать, — Руки, а я ей тоже показываю: мол, Руки; и потом она начала меня тихонько подталкивать: ей хотелось, чтобы шел я, а я боялся и не хотел, и тоже стал ее легонько подпихивать — чтобы шла она, но и ей было страшно, а Руки нам снова приказали приблизиться, и чтобы не кто-нибудь один, а чтобы оба и вместе; но мы ни разу не видывали Дерева с Руками, и которое фокусирует, и у которого Голос, — ни в одном лесу мы такого не встречали, — и опять помчались во все лопатки в чащу, а Руки, заметив, что мы кинулись улепетывать, протянулись в нашу сторону, но сразу не достали, и вытянулись еще, и подняли пас на воздух, и оказалось, что мы уже не бежим, а летим, и не в лес, как нам хотелось, а к Огромному Дереву. И тут вдруг в Дереве открылась дверь и Руки плавно опустили нас на землю. И это был вход в Огромное Дерево.
Но прежде чем мы вошли, к нам приблизился Некто — это был Покупатель, — и он купил нашу Смерть: за 70 фунтов 18 шиллингов и 6 пенсов; потом к нам подошел еще один Некто, Арендатор, и он арендовал у нас Страх и обязался выплачивать ежемесячную ренту: 3 фунта 10 шиллингов и 00 пенсов. Тут мы моментально забыли про Смерть и перестали бояться, и вступили в Дерево, и внутри там обнаружился громадный город. Руки показали, куда нам идти, и исчезли, а мы предстали перед Старушкой — она сидела в большой и прекрасной комнате, украшенной дорогим и богатым убранством. Старушка сказала, чтобы мы тоже садились, и спросила, знаем ли мы ее имя; мы ответили, что не знаем, и она назвалась: сказала, что ее зовут Всеобщая Мать. И еще она сказала, что никого не убивает, а, наоборот, помогает всем несчастным и обездоленным.
После этого Старушка упомянула про Руки и спросила, знаем ли мы, как их называть; мы сказали, что не знаем, и она нам объяснила: сказала, что это — Материнские Руки, они заботятся обо всех проходящих существах, а несчастных и обездоленных доставляют к Дереву.
И вдруг мы глянули и увидели себя, и сначала удивились, но потом успокоились: поняли, что смотрим на свои изображения — они были точь-в-точь похожи на нас, только белые, и тут мы опять удивились: мы не могли догадаться, откуда они взялись, и подумали, что Взгляд, который фокусировал, был никакой не Взгляд, а обычный фотограф, и он снял нас. Но точно мы этого не знали.
Мы вежливо спросили Всеобщую Мать, зачем она хранит так много ликов, и она ответила, что хранит их для памяти, что это изображения несчастных и обездоленных, которым она когда-то помогла.
В Танцевальной Зале стояли огромные столы, и на них — всякая еда и питье, а еще там было больше двадцати сцен, и на каждой — оркестр из многих музыкантов; музыканты играли с утра и до вечера, а детишки семи и восьми лет от роду танцевали и распевали чудесные песни. Залу освещали разноцветные лампы, а их цвет менялся каждые пять минут.
Потом Всеобщая Мать повела нас дальше — показала Столовую, Кухню и Больницу.
Приблизились мы к Дереву ярдов на сорок и вдруг почувствовали, что из него кто-то глянул: глянул и уставился, и все смотрит, все смотрит — вроде он фотограф и хочет нас снять, и наводит свой аппарат на резкость, или на фокус.
Как только мы заметили, что на нас так уставились, мы бросились бежать и помчались налево, но Взгляд не отставал, и мы метнулись направо, но тогда и Взгляд повернулся направо и опять фокусирует, а мы его не видим: только чувствуем — Взгляд, а перед нами — Дерево.
Глянули мы еще раз на это Страшное Дерево, которое фокусирует, и ну удирать: бросились в лес что есть духу и без оглядки. Но едва мы помчались что есть духу и без оглядки, мы услыхали Голос и на секунду обернулись — нам показалось и послышалось, что 120 человек залезли в пустую цистерну и орут, — а в это время из Дерева выдвинулись Руки и показали, чтобы мы сейчас же остановились. Мы поняли сигнал, но сразу отвернулись и помчались прочь, и тогда Голос сказал: «ДАЛЬШЕ — НИ ШАГУ; КО МНЕ — БЕГОМ», — и мы снова побежали, но не к Дереву, а в чащу. Но Голос загремел и раскатился по лесу, и приказал нам остановиться, и мы остановились: мы догадались, что это — Устрашающий Голос.
Мы стояли и со страхом глядели на Руки, а они нам опять сделали знак подойти. И принялись мы с женой друг друга предавать: Руки-то нас звали обоих и вместе, а жена мне показывает: вон, дескать, — Руки, а я ей тоже показываю: мол, Руки; и потом она начала меня тихонько подталкивать: ей хотелось, чтобы шел я, а я боялся и не хотел, и тоже стал ее легонько подпихивать — чтобы шла она, но и ей было страшно, а Руки нам снова приказали приблизиться, и чтобы не кто-нибудь один, а чтобы оба и вместе; но мы ни разу не видывали Дерева с Руками, и которое фокусирует, и у которого Голос, — ни в одном лесу мы такого не встречали, — и опять помчались во все лопатки в чащу, а Руки, заметив, что мы кинулись улепетывать, протянулись в нашу сторону, но сразу не достали, и вытянулись еще, и подняли пас на воздух, и оказалось, что мы уже не бежим, а летим, и не в лес, как нам хотелось, а к Огромному Дереву. И тут вдруг в Дереве открылась дверь и Руки плавно опустили нас на землю. И это был вход в Огромное Дерево.
Но прежде чем мы вошли, к нам приблизился Некто — это был Покупатель, — и он купил нашу Смерть: за 70 фунтов 18 шиллингов и 6 пенсов; потом к нам подошел еще один Некто, Арендатор, и он арендовал у нас Страх и обязался выплачивать ежемесячную ренту: 3 фунта 10 шиллингов и 00 пенсов. Тут мы моментально забыли про Смерть и перестали бояться, и вступили в Дерево, и внутри там обнаружился громадный город. Руки показали, куда нам идти, и исчезли, а мы предстали перед Старушкой — она сидела в большой и прекрасной комнате, украшенной дорогим и богатым убранством. Старушка сказала, чтобы мы тоже садились, и спросила, знаем ли мы ее имя; мы ответили, что не знаем, и она назвалась: сказала, что ее зовут Всеобщая Мать. И еще она сказала, что никого не убивает, а, наоборот, помогает всем несчастным и обездоленным.
После этого Старушка упомянула про Руки и спросила, знаем ли мы, как их называть; мы сказали, что не знаем, и она нам объяснила: сказала, что это — Материнские Руки, они заботятся обо всех проходящих существах, а несчастных и обездоленных доставляют к Дереву.
Порядок жизни в белом дереве
И вот она рассказала, кто она такая, и приказала дать нам еды и питья, и, когда мы наелись и в удовольствие выпили, отвела нас в огромную Танцевальную Залу, — там собралось человек триста, а может, и больше, все весело отплясывали, разом и вместе, но каждый свое и под разную музыку, — и никто никому нисколько не мешал. Зала была богато и красиво разукрашена — на миллион фунтов (ф. — 1 000 000), а по стенкам там висели изображения, или лики.И вдруг мы глянули и увидели себя, и сначала удивились, но потом успокоились: поняли, что смотрим на свои изображения — они были точь-в-точь похожи на нас, только белые, и тут мы опять удивились: мы не могли догадаться, откуда они взялись, и подумали, что Взгляд, который фокусировал, был никакой не Взгляд, а обычный фотограф, и он снял нас. Но точно мы этого не знали.
Мы вежливо спросили Всеобщую Мать, зачем она хранит так много ликов, и она ответила, что хранит их для памяти, что это изображения несчастных и обездоленных, которым она когда-то помогла.
В Танцевальной Зале стояли огромные столы, и на них — всякая еда и питье, а еще там было больше двадцати сцен, и на каждой — оркестр из многих музыкантов; музыканты играли с утра и до вечера, а детишки семи и восьми лет от роду танцевали и распевали чудесные песни. Залу освещали разноцветные лампы, а их цвет менялся каждые пять минут.
Потом Всеобщая Мать повела нас дальше — показала Столовую, Кухню и Больницу.
Страница 16 из 32
